Неточные совпадения
Не слыша ответа, Печорин сделал несколько шагов к двери; он дрожал — и сказать ли
вам? я думаю, он в состоянии был исполнить в самом деле то, о чем
говорил шутя.
— Помилуйте, —
говорил я, — ведь вот сейчас тут был за речкою Казбич, и мы по нем стреляли; ну, долго ли
вам на него наткнуться? Эти горцы народ мстительный:
вы думаете, что он не догадывается, что
вы частию помогли Азамату? А я бьюсь об заклад, что нынче он узнал Бэлу. Я знаю, что год тому назад она ему больно нравилась — он мне сам
говорил, — и если б надеялся собрать порядочный калым, то, верно, бы посватался…
К утру бред прошел; с час она лежала неподвижная, бледная и в такой слабости, что едва можно было заметить, что она дышит; потом ей стало лучше, и она начала
говорить, только как
вы думаете, о чем?..
Половину следующего дня она была тиха, молчалива и послушна, как ни мучил ее наш лекарь припарками и микстурой. «Помилуйте, —
говорил я ему, — ведь
вы сами сказали, что она умрет непременно, так зачем тут все ваши препараты?» — «Все-таки лучше, Максим Максимыч, — отвечал он, — чтоб совесть была покойна». Хороша совесть!
— Мы славно пообедаем, —
говорил он, — у меня есть два фазана; а кахетинское здесь прекрасное… разумеется, не то, что в Грузии, однако лучшего сорта… Мы
поговорим…
вы мне расскажете про свое житье в Петербурге… А?
— Да я, знаете, так, к слову
говорю; а впрочем, желаю
вам всякого счастия и веселой дороги.
«Ну-ка, слепой чертенок, — сказал я, взяв его за ухо, —
говори, куда ты ночью таскался, с узлом, а?» Вдруг мой слепой заплакал, закричал, заохал: «Куды я ходив?.. никуды не ходив… с узлом? яким узлом?» Старуха на этот раз услышала и стала ворчать: «Вот выдумывают, да еще на убогого! за что
вы его? что он
вам сделал?» Мне это надоело, и я вышел, твердо решившись достать ключ этой загадки.
Приезд его на Кавказ — также следствие его романтического фанатизма: я уверен, что накануне отъезда из отцовской деревни он
говорил с мрачным видом какой-нибудь хорошенькой соседке, что он едет не так, просто, служить, но что ищет смерти, потому что… тут, он, верно, закрыл глаза рукою и продолжал так: «Нет,
вы (или ты) этого не должны знать! Ваша чистая душа содрогнется! Да и к чему? Что я для
вас! Поймете ли
вы меня?..» — и так далее.
— Княгиня сказала, что ваше лицо ей знакомо. Я ей заметил, что, верно, она
вас встречала в Петербурге, где-нибудь в свете… я сказал ваше имя… Оно было ей известно. Кажется, ваша история там наделала много шума… Княгиня стала рассказывать о ваших похождениях, прибавляя, вероятно, к светским сплетням свои замечания… Дочка слушала с любопытством. В ее воображении
вы сделались героем романа в новом вкусе… Я не противоречил княгине, хотя знал, что она
говорит вздор.
— Теперь ваша очередь торжествовать! — сказал я, — только я на
вас надеюсь:
вы мне не измените. Я ее не видал еще, но уверен, узнаю в вашем портрете одну женщину, которую любил в старину… Не
говорите ей обо мне ни слова; если она спросит, отнеситесь обо мне дурно.
— Да я вовсе не имею претензии ей нравиться: я просто хочу познакомиться с приятным домом, и было бы очень смешно, если б я имел какие-нибудь надежды… Вот
вы, например, другое дело! —
вы, победители петербургские: только посмотрите, так женщины тают… А знаешь ли, Печорин, что княжна о тебе
говорила?
— И
вы целую жизнь хотите остаться на Кавказе? —
говорила княжна.
— Грушницкий прав,
говоря, что у
вас самые прозаические вкусы… и я вижу, что
вы любите музыку в гастрономическом отношении…
—
Вы опасный человек! — сказала она мне, — я бы лучше желала попасться в лесу под нож убийцы, чем
вам на язычок… Я
вас прошу не шутя: когда
вам вздумается обо мне
говорить дурно, возьмите лучше нож и зарежьте меня, — я думаю, это
вам не будет очень трудно.
—
Вы меня мучите, княжна! —
говорил Грушницкий, —
вы ужасно переменились с тех пор, как я
вас не видал…
— Я этого не
говорю… но
вы знаете, есть случаи… — прибавил он, хитро улыбаясь, — в которых благородный человек обязан жениться, и есть маменьки, которые по крайней мере не предупреждают этих случаев…
— Все… только
говорите правду… только скорее… Видите ли, я много думала, стараясь объяснить, оправдать ваше поведение; может быть,
вы боитесь препятствий со стороны моих родных… это ничего; когда они узнают… (ее голос задрожал) я их упрошу. Или ваше собственное положение… но знайте, что я всем могу пожертвовать для того, которого люблю… О, отвечайте скорее, сжальтесь…
Вы меня не презираете, не правда ли?
— И
вы не отказываетесь от своей клеветы? не просите у меня прощения?.. Подумайте хорошенько: не
говорит ли
вам чего-нибудь совесть?
— От княгини Лиговской; дочь ее больна — расслабление нервов… Да не в этом дело, а вот что: начальство догадывается, и хотя ничего нельзя доказать положительно, однако я
вам советую быть осторожнее. Княгиня мне
говорила нынче, что она знает, что
вы стрелялись за ее дочь. Ей все этот старичок рассказал… как бишь его? Он был свидетелем вашей стычки с Грушницким в ресторации. Я пришел
вас предупредить. Прощайте. Может быть, мы больше не увидимся,
вас ушлют куда-нибудь.
— А мне нужно с
вами поговорить очень серьезно.
Говорите, что
вас удерживает?..
Видите, я не должна бы была
вам всего этого
говорить, но я полагаюсь на ваше сердце, на вашу честь; вспомните, у меня одна дочь… одна…
— Княгиня, — сказал я, — мне невозможно отвечать
вам; позвольте мне
поговорить с вашей дочерью наедине…
Неточные совпадения
Вставая с первыми лучами, // Теперь она в поля спешит // И, умиленными очами // Их озирая,
говорит: // «Простите, мирные долины, // И
вы, знакомых гор вершины, // И
вы, знакомые леса; // Прости, небесная краса, // Прости, веселая природа; // Меняю милый, тихий свет // На шум блистательных сует… // Прости ж и ты, моя свобода! // Куда, зачем стремлюся я? // Что мне сулит судьба моя?»
— Ах, что
вы это
говорите, Софья Ивановна! — сказала дама приятная во всех отношениях и всплеснула руками.
Пономарев, бестия, так раскланивался,
говорит: «Для
вас только, всю ярмарку,
говорит, обыщите, не найдете такого».
— Управитель так и оторопел,
говорит: «Что
вам угодно?» — «А!
говорят, так вот ты как!» И вдруг, с этим словом, перемена лиц и физиогномии… «За делом! Сколько вина выкуривается по именью? Покажите книги!» Тот сюды-туды. «Эй, понятых!» Взяли, связали, да в город, да полтора года и просидел немец в тюрьме.