Неточные совпадения
И Вадим пристально, с участием всматривался в эти
черты, отлитые в какую-то особенную форму величия и
благородства, исчерченные когтями времени и страданий, старинных страданий, слившихся с его жизнью, как сливаются две однородные жидкости; но последние, самые жестокие удары судьбы не оставили никакого следа на челе старика; его большие серые глаза, осененные тяжелыми веками, медленно, строго пробегали картину, развернутую перед ними случайно; ни близость смерти, ни досада, ни ненависть, ничто не могло, казалось, отуманить этого спокойного, всепроникающего взгляда; но вот он обратил их в внутренность кибитки, — и что же, две крупные слезы засверкав невольно выбежали на седые ресницы и чуть-чуть не упали на поднявшуюся грудь его; Вадим стал всматриваться с большим вниманием.
Когда один мотив этой борьбы и страданий начинал казаться уже недостаточным, когда одна
черта благородства и возвышенности характера начинала как будто покрываться некоторой пошлостью, г. Тургенев умел находить другие мотивы, другие черты, и опять попадал в самое сердце читателя, и опять возбуждал к себе и своим героям восторженную симпатию.
В аристократизме были положительные
черты благородства, великодушия, благовоспитанности, способности к жертвенному нисхождению, которых не знает parvenu, стремящийся пролезть вверх.
Неточные совпадения
Прежде было знаешь, по крайней мере, что делать: принес правителю дел красную, [Красная — ассигнация в десять рублей.] да и дело в шляпе, а теперь по беленькой, да еще неделю провозишься, пока догадаешься;
черт бы побрал бескорыстие и чиновное
благородство!
[
Черт возьми! (франц.).] я слишком часто бываю глуп и без
благородства.
— Ракитин знает. Много знает Ракитин,
черт его дери! В монахи не пойдет. В Петербург собирается. Там, говорит, в отделение критики, но с
благородством направления. Что ж, может пользу принесть и карьеру устроить. Ух, карьеру они мастера!
Черт с эфикой! Я-то пропал, Алексей, я-то, Божий ты человек! Я тебя больше всех люблю. Сотрясается у меня сердце на тебя, вот что. Какой там был Карл Бернар?
Но мягко и определительно изогнутый рот выражал честную, ничем не поколебимую твердость, а улыбка — беспритязательное, почти детское добродушие, так что иной, пожалуй, почел бы его ограниченным, если бы
благородство, дышащее в каждой
черте его, не ручалось, что он всегда постигнет сердцем, чего, может быть, и не сумеет объяснить себе умом.
Островский дает их нам так, как они есть, и с особенным, свойственным ему уменьем рисует двумя-тремя
чертами их полную незначительность, хотя, впрочем, не лишенную известной степени душевного
благородства.