Неточные совпадения
«Христа ради, барин, — погорелым, калекам, слепому… Христа ради копеечку!» — раздался крик его товарищей; он вздрогнул, обернулся —
и в этот миг решилась его участь. —
Что же увидал он? русского дворянина, Бориса Петровича Палицына. Не больше.
Перед ореховым гладким столом сидела толстая женщина, зевая по сторонам, добрая женщина!.. жиреть, зевать, бранить служанок, приказчика, старосту, мужа, когда он в духе… какая завидная жизнь!
и всё это продолжается сорок лет,
и продолжится еще столько
же…
и будут оплакивать ее кончину…
и будут помнить ее,
и хвалить ее ангельский нрав,
и жалеть… чудо
что за жизнь! особливо как сравнишь с нею наши бури, поглощающие целые годы,
и что еще ужаснее — обрывающие чувства человека, как листы с дерева, одно за другим.
Хор затянул плясовую; — Начинай
же, Оленька! — закричал Палицын, — не стыдись!.. она вздрогнула; ей пришло на мысль,
что она будет плясать перед убийцею отца своего; — эта мысль как молния ворвалась в ее душу
и озарила там следы минувшего;
и все обиды, все несправедливости, унижения рабства, одним словом, жизнь ее встала перед ней, как остов из гроба своего;
и она почувствовала его упрек…
Если б можно было изобразить страдание этого нежного существа, то трудно было бы поверить,
что она не лишилась рассудка!.. потому
что ее ресницы были сухи,
и сжатые дрожащие губы не пропустили ни одного вздоха. — «
Что же! красотка моя, начинай!.. небось — ты так хороша сегодня!..» — кричали оба помещика;
что за лестное поощрение! не правда ли.
— Я вижу твое восхищение! — холодно возразил ей брат; — скоро! мы довольно ждали… но зато не напрасно!.. Бог потрясает целый народ для нашего мщения; я тебе расскажу… слушай
и благодари: на Дону родился дерзкий безумец, который выдает себя за государя… народ, радуясь тому,
что их государь носит бороду, говорит как мужик, обратился к нему… Дворяне гибнут, надобно
же игрушку для народа… без этого
и праздник не праздник!.. вино без крови для них стало слабо. Ты дрожишь от радости, Ольга…
Такие разговоры, занимательные только для них, повторялись довольно часто
и содержание
и заключение почти всегда было одно
и то
же;
и если б они читали эти разговоры в каком-нибудь романе 19-го века, то заснули бы от скуки, но в блаженном 18
и в год, описываемый мною, каждая жизнь была роман; теперь жизнь молодых людей более мысль,
чем действие; героев нет, а наблюдателей чересчур много,
и они похожи на сладострастного старика, который, вспоминая прежние шалости
и присутствуя на буйных пирах, хочет пробудить погаснувшие силы.
— Она думала об нем
и боялась думать о любви своей; ужас обнимал ее сердце, когда она осмеливалась вопрошать его, потому
что прошедшее
и будущее тогда являлись встревоженному воображению Ольги; таков был ужас Макбета, когда готовый сесть на королевский престол, при шумных звуках пира, он увидал на нем окровавленную тень Банкуо… но этот ужас не уменьшил его честолюбия, которое превратилось в болезненный бред; то
же самое случилось с любовью Ольги.
— Будет ли конец нашей любви! — сказал Юрий, перестав грести
и положив к ней на плечо голову; — нет, нет!.. — она продолжится в вечность, она переживет нашу земную жизнь,
и ели б наши души не были бессмертны, то она сделала бы их бессмертными; — клянусь тебе, ты одна заменишь мне все другие воспоминанья — дай руку… эта милая рука; — она так бела,
что светит в темноте… смотри, береги
же мой перстень, Ольга! — ты не слушаешь? не веришь моим клятвам?
— Я его знаю, — отвечал Вадим с улыбкой, —
и вы его скоро увидите! В этих словах было столько уверенности, столько убедительной твердости,
что поневоле старый ловчий вздрогнул. «Ты чорт или Гуммель», — сказал Фильд, когда в первый раз услыхал этого славного артиста; Атуев не сказал, но подумал почти то
же самое.
Они были душа этого огромного тела — потому
что нищета душа порока
и преступлений; теперь настал час их торжества; теперь они могли в свою очередь насмеяться над богатством, теперь они превратили свои лохмотья в царские одежды
и кровью смывали с них пятна грязи; это был пурпур в своем роде;
чем менее они надеялись повелевать, тем ужаснее было их царствование; надобно
же вознаградить целую жизнь страданий хотя одной минутой торжества; нанести хотя один удар тому, чье каждое слово было — обида, один — но смертельный.
— О!.. — завопил он. — Кто б мог подумать! поверить?.. кто ожидал,
что эта туча доберется
и до нас грешных! о господи! господи!.. — куда мне деваться!.. все против нас… бог
и люди…
и кто мог отгадать,
что этот Пугачев будет губить кого
же? — русское дворянство! — простой казак!.. боже мой! святые отцы!
Я желал бы представить Юрия истинным героем, но
что же мне делать, если он был таков
же, как вы
и я… против правды слов нет; я уж прежде сказал,
что только в глазах Ольги он почерпал неистовый пламень, бурные желания, гордую волю, —
что вне этого волшебного круга он был человек, как
и другой — просто добрый, умный юноша.
Что делать?
Но
что же! он ее увидел 6 лет спустя… увы! она сделалась дюжей толстой бабою, он видел, как она колотила слюнявых ребят, мела избу, бранила пьяного мужа самыми отвратительными речами… очарование разлетелось как дым; настоящее отравило прелесть минувшего, с этих пор он не мог вообразить Анюту, иначе как рядом с этой отвратительной женщиной, он должен был изгладить из своей памяти как умершую эту живую, черноглазую, чернобровую девочку…
и принес эту жертву своему самолюбию, почти безо всякого сожаления.
Федосей, не быв никем замечен, пробрался через гумна
и наконец спустился в знакомый нам овражек, перелез через плетень
и приблизился к бане; но
что же? в эту решительную минуту внезапный туман покрыл его мысли, казалось, незримая рука отталкивала его от низенькой двери, —
и вместе с этим он не имел силы удалиться, как боязливая птица, очарованная магнетическим взором змеи!
— Ты права! — говорил он, —
чего мне желать теперь? — пускай придут убийцы… я был счастлив!..
чего же более для меня? — я видал смерть близко на ратном поле,
и не боялся…
и теперь не испугаюсь: я мужчина, я тверд душой
и телом,
и до конца не потеряю надежды спастись вместе с тобою… но если надобно умереть, я умру, не вздрогнув, не простонав… клянусь, никто под небесами не скажет,
что твой друг склонил колена перед низкими палачами!..
— Идти… но куда
же? — ты забыла,
что у нас кроме синего неба
и темного леса нет ни кровли, ни пристанища…
и чего бояться… это явно,
что в пещере есть жители… кто они таковы?..
что нам за дело… если они разбойники, то им нечего с нас взять, если изгнанники, подобно нам — то еще менее причин к боязни… К тому
же в теперешние временазлодеи
и убийцы не боятся смотреть на красное солнце, не стыдятся показывать свои лица в народе…
— А! так ты виноват! — сказал Орленко, наморщив брови
и желая над ним позабавиться, — в
чем же ты виноват? сейчас признавайся… а не то, видишь! — он пальцем указал на свои пистолеты!..
Неточные совпадения
Анна Андреевна.
Что тут пишет он мне в записке? (Читает.)«Спешу тебя уведомить, душенька,
что состояние мое было весьма печальное, но, уповая на милосердие божие, за два соленые огурца особенно
и полпорции икры рубль двадцать пять копеек…» (Останавливается.)Я ничего не понимаю: к
чему же тут соленые огурцы
и икра?
Городничий (дрожа).По неопытности, ей-богу по неопытности. Недостаточность состояния… Сами извольте посудить: казенного жалованья не хватает даже на чай
и сахар. Если ж
и были какие взятки, то самая малость: к столу что-нибудь да на пару платья.
Что же до унтер-офицерской вдовы, занимающейся купечеством, которую я будто бы высек, то это клевета, ей-богу клевета. Это выдумали злодеи мои; это такой народ,
что на жизнь мою готовы покуситься.
Хлестаков. Да к
чему же говорить? я
и без того их знаю.
Городничий. Я здесь напишу. (Пишет
и в то
же время говорит про себя.)А вот посмотрим, как пойдет дело после фриштика да бутылки толстобрюшки! Да есть у нас губернская мадера: неказиста на вид, а слона повалит с ног. Только бы мне узнать,
что он такое
и в какой мере нужно его опасаться. (Написавши, отдает Добчинскому, который подходит к двери, но в это время дверь обрывается
и подслушивавший с другой стороны Бобчинский летит вместе с нею на сцену. Все издают восклицания. Бобчинский подымается.)
Городничий.
И не рад,
что напоил. Ну
что, если хоть одна половина из того,
что он говорил, правда? (Задумывается.)Да как
же и не быть правде? Подгулявши, человек все несет наружу:
что на сердце, то
и на языке. Конечно, прилгнул немного; да ведь не прилгнувши не говорится никакая речь. С министрами играет
и во дворец ездит… Так вот, право,
чем больше думаешь… черт его знает, не знаешь,
что и делается в голове; просто как будто или стоишь на какой-нибудь колокольне, или тебя хотят повесить.