Все, что вдруг пошло массою, было деморализовано от
ранних дней, все слышало ложь и лукавство; все было обучено искать милости, помня, что «ласковое телятко двух маток сосет».
Блажен, кто посреди нагих степей // Меж дикими воспитан табунами; // Кто приучен был на хребте коней, // Косматых, легких, вольных, как над нами // Златые облака, от
ранних дней // Носиться; кто, главой припав на гриву, // Летал, подобно сумрачному Диву, // Через пустыню, чувствовал, считал, // Как мерно конь о землю ударял // Копытом звучным, и вперед землею // Упругой был кидаем с быстротою.
Несмертельный Голован был простой человек. Лицо его, с чрезвычайно крупными чертами, врезалось в моей памяти с
ранних дней и осталось в ней навсегда. Я его встретил в таком возрасте, когда, говорят, будто бы дети еще не могут получать прочных впечатлений и износить из них воспоминаний на всю жизнь, но, однако, со мною случилось иначе. Случай этот отмечен моею бабушкою следующим образом:
Заметно было в нем, что с
ранних дней // В кругу хорошем, то есть в модном свете, // Он обжился, что часть своих ночей // Он убивал бесплодно на паркете // И что другую тратил не умней… // В глазах его открытых, но печальных, // Нашли бы вы без наблюдений дальных // Презренье, гордость; хоть он не был горд, // Как глупый турок иль богатый лорд, // Но всё-таки себя в числе двуногих // Он почитал умнее очень многих.
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий
день; // А я, быть может, я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир меня; но ты // Придешь ли,
дева красоты, // Слезу пролить над
ранней урной // И думать: он меня любил, // Он мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди: я твой супруг!..»
Хозяин заказывал повару, под видом
раннего завтрака, на завтрашний
день, решительный обед.
Детскость выражения ее лица в соединении с тонкой красотою стана составляли ее особенную прелесть, которую он хорошо помнил: но, что всегда, как неожиданность, поражало в ней, это было выражение ее глаз, кротких, спокойных и правдивых, и в особенности ее улыбка, всегда переносившая Левина в волшебный мир, где он чувствовал себя умиленным и смягченным, каким он мог запомнить себя в редкие
дни своего
раннего детства.
День скачек был очень занятой
день для Алексея Александровича; но, с утра еще сделав себе расписанье
дня, он решил, что тотчас после
раннего обеда он поедет на дачу к жене и оттуда на скачки, на которых будет весь Двор и на которых ему надо быть. К жене же он заедет потому, что он решил себе бывать у нее в неделю раз для приличия. Кроме того, в этот
день ему нужно было передать жене к пятнадцатому числу, по заведенному порядку, на расход деньги.
Когда Левин разменял первую сторублевую бумажку на покупку ливрей лакею и швейцару, он невольно сообразил, что эти никому ненужные ливреи, но неизбежно необходимые, судя по тому, как удивились княгиня и Кити при намеке, что без ливреи можно обойтись, — что эти ливреи будут стоить двух летних работников, то есть около трехсот рабочих
дней от Святой до заговень, и каждый
день тяжкой работы с
раннего утра до позднего вечера, — и эта сторублевая бумажка еще шла коло̀м.