Свет от лампы скользил на оконечностях лица швейцарки, заостренных смертию, падал на черные, длинные косы, сметавшие при движении лекаря пыль с пола, на уста, подернутые землею, истерзанную грудь и будто из воска вылитую ногу, опоясанную
черною кровью.
Неточные совпадения
Какое-то привидение, высокое, страшное, окровавленное до ног, с распущенными по плечам
черными космами, на которых запеклась
кровь, пронеслось тогда ж по рядам на вороной лошади и вдруг исчезло. Ужасное видение! Слова его передаются от одного другому, вспоминают, что говорил полковник генерал-вахтмейстеру об охранении пекгофской дороги, — и страх, будто с неба насланный, растя, ходит по полкам. Конница шведская колеблется.
Вижу, народ зыблется в Кремле; слышу, кричат: „Подавайте царевну!..” Вот палач, намотав ее длинные волосы на свою поганую руку, волочит царевну по ступеням Красного крыльца, чертит ею по праху широкий след… готова плаха… топор занесен… брызжет
кровь… голова ее выставлена на позор
черни… кричат: „Любо! любо!..”
Кровь стынет в жилах моих, сердце замирает, в ушах раздается знакомый голос: „Отмсти, отмсти за меня!..” Смотрю вперед: вижу сияющую главу Ивана Великого и, прилепясь к ней, сыплю удары на бедное животное, которое мчит меня, как ветер.
Россия — Сфинкс. Ликуя и скорбя, // И обливаясь
черной кровью, // Она глядит, глядит, глядит в тебя, // И с ненавистью, и с любовью…
Неточные совпадения
Он бросил фуражку с перчатками на стол и начал обтягивать фалды и поправляться перед зеркалом;
черный огромный платок, навернутый на высочайший подгалстушник, которого щетина поддерживала его подбородок, высовывался на полвершка из-за воротника; ему показалось мало: он вытащил его кверху до ушей; от этой трудной работы, — ибо воротник мундира был очень узок и беспокоен, — лицо его налилось
кровью.
Вдоль решетки Таврического сада шла группа людей, десятка два, в центре, под конвоем трех солдат, шагали двое: один без шапки, высокий, высоколобый, лысый, с широкой бородой медного блеска, борода встрепана, широкое лицо измазано
кровью, глаза полуприкрыты, шел он, согнув шею, а рядом с ним прихрамывал, качался тоже очень рослый, в шапке, надвинутой на брови, в
черном полушубке и валенках.
Так неподвижно лег длинный человек в поддевке, очень похожий на Дьякона, — лег, и откуда-то из-под воротника поддевки обильно полилась
кровь, рисуя сбоку головы его красное пятно, — Самгин видел прозрачный парок над этим пятном; к забору подползал, волоча ногу, другой человек, с зеленым шарфом на шее; маленькая женщина сидела на земле, стаскивая с ноги своей
черный ботик, и вдруг, точно ее ударили по затылку, ткнулась головой в колени свои, развела руками, свалилась набок.
Вы, князья буй Рюрик и Давид! // Смолкли ваши воинские громы. // А не ваши ль плавали в
крови // Золотом покрытые шеломы? // И не ваши ль храбрые полки // Рыкают, как туры, умирая // От каленой сабли, от руки // Ратника неведомого края? // Встаньте, государи, в злат стремень // За обиду в этот
черный день, // За Русскую землю, // За Игоревы раны — // Удалого сына Святославича!
Уж с утра до вечера и снова — // С вечера до самого утра — // Бьется войско князя удалого, // И растет кровавых тел гора. // День и ночь над полем незнакомым // Стрелы половецкие свистят, // Сабли ударяют по шеломам, // Копья харалужные трещат. // Мертвыми усеяно костями, // Далеко от
крови почернев, // Задымилось поле под ногами, // И взошел великими скорбями // На Руси кровавый тот посев.