Неточные совпадения
К вечеру прибыл в стан и Паткуль без носа, разумею, красного, и без горба, разбросанных им по дороге, но, в замену,
с планом гуммельсгофских окрестностей и
с новыми средствами для мщения.
С ним прибыло лицо новое для русских — верный служитель Фриц, а вслед за тем прикатила на своей тележке маркитантша Ильза. Она отлучалась на целые сутки из войска Шереметева для развоза вестей, которые нужно было Паткулю распустить по Лифляндии. Многих в
это время заставила она горевать по себе.
С незапамятных
времен хижина
эта была родовым имением нищеты, передававшей ее в наследство нищете без судов, без актов и пошлин.
— И после того, — вскричала Аделаида, смотря на свою гостью
с особенным уважением, — после
этого придут мне сказать, что нет людей, награжденных чудесным даром предведения! Только вчера вечером объявлена нам
эта неожиданная новость, и ты в то ж
время проведала о ней?
Вольдемар то погружался в сладкие думы, положив голову на колена слепца, который в
это время иссохшими руками перебирал его кудри; то вставал,
с восторгом прислушиваясь к отголоскам торжественных звуков русских; то изъяснял свою благодарность Ильзе.
С самой роковой победы русских, избегая мести Шлиппенбаха, Вольдемар избирал
это время для своего путешествия.
По
временам продажный секретарь баронессы Зегевольд и подкупленный агент Паткулев
с изумлением посматривал сквозь стекло окошка на Владимира,
этого мнимого шпиона генерал-вахтмейстера.
Мы
этому смеялись; однако ж
с того
времени в самом деле приискивали
это сходство и не дивились тому, ибо князь Василий был мне близкий родственник по жене.
В
это время дед твой сделался болен; он гас медленно и
с каждым днем приближался ко гробу — обстоятельство, поторопившее Балдуина к исполнению его замыслов.
С того
времени Балдуин, казалось, переродился: нежнейшие попечения о больном отце, милости окружавшим его служителям, заботы о бедных в округе — все
это могло ослепить чернь, но не обмануло умного старика насчет цели,
с какой
это делалось.
При
этом имени Густав вздрогнул, потер себе лоб рукою, озирался, как бы не знал, где он находится и что
с ним делается. Паткуль повторил ему свое замечание, и он схватил опять записку Луизы. Действительно была на ней следующая отметка: «Я читал
это письмо и возвращаю его по принадлежности. Будь счастлив, Густав, повторяю, — вместе
с Луизою. Благодарю Бога, что еще
время. Давно бы открыться тебе брату и другу твоему Адольфу Т.».
Адольф приписывал
это состояние разлуке
с матерью, неизвестности о ней в такое злополучное для Лифляндии, и особенно для Гельмета,
время и тому подобному.
По
временам только прорезывался
этот мрак огнем, вылетавшим клубом
с трех батарей русских.
Госпожа Вульф покраснела и, прибавляет хроника, вздохнула… Комментарии не объясняют
этого вздоха. Известно нам только, что
с того
времени называли ее прекрасною супругою несносного трубача…
Робко осмотрелся он сквозь деревья по сторонам; никого не видать и не слыхать! Одни воды шумно неслись в море. На взморье стояла эскадра, как стая лебедей, упираясь грудью против ярости волн. За ближайшим к морю углом другого острова (названного впоследствии Васильевским) два судна прибоченились к сосновому лесу, его покрывавшему; флаг на них был шведский.
Временем с судов
этих палили по два раза; тем же сигналом отвечали из Ниеншанца.
В
это время предметы разговора государя
с его любимцем беспрестанно менялись.
Стрельцы мои называли меня своим атаманом:
это имя льстило мне некоторое
время, но, узнав, что есть имя выше
этого, я хотел быть тем, чем выше не бывают на земле. Наслышась о золотых главах московских церквей, о белокаменных палатах престольного города, я требовал, чтобы меня свезли туда, а когда мне в
этом отказали, сказал: „Дайте мне вырасти; я заполоню Москву и сяду в ней набольшим; тогда велю казнить всех вас!..” Так-то своевольная душа моя
с ранних лет просилась на беды!
Я выполнил точно волю своего благодетеля, потому что хранить тайну умел
с детских лет. Ах! почему не мог я назвать тогда своею матерью пригожую женщину, посещавшую меня тайком, в которой узнал я со
временем Кропотову, жену Семена Ивановича? Она кормила меня своею грудью, любила меня, как сына, и, может статься, была настоящая моя… Нет, не хочу обманывать себя
этою приятною мечтою. Скольких бедствий избавился бы я тогда!
Со своей стороны, он старался, по возможности
времени, образовать меня и рассказами о подвигах Петра
с того дня, как я оставил Троицкий монастырь, успел возбудить во мне удивление к
этому государю.
После письма, которое я старался доставить тебе надежными путями и в котором описывал подробно все, со мною или, лучше сказать,
с нами случившееся
с того
времени, как мы расстались [Письмо
это не было доставлено Густаву по причинам, неизвестным автору.], заключен я был в Дерпте до взятия его русскими.
Девятнадцатого декабря [Новый стиль.] 1705 года, в одиннадцать часов вечера, только что успел он лечь в постель и уснуть, вероятно
с приятными грезами, исполнители власти, слишком малодушной и несправедливой, чтобы действовать днем, вторгаются в квартиру нашего дяди, будят его без всякой жалости и снисхождения, обыкновенно в
этом случае оказываемых даже преступникам, не дают ему
времени одеться и за строгим караулом увозят его в крепость Зонненштейн.
Стража
с офицером, вновь наряженным, вошла. Роза в безумии погрозила на них пилою и голосом, походившим на визг, заговорила и запела: „Тише!.. не мешайте мне… я пилю, допилю, друга милого спасу… я пилю, пилю, пилю…” В
это время она изо всех сил пилила, не железо, но ногу Паткуля; потом зашаталась, стиснула его левою рукою и вдруг пала. Розу подняли… Она… была мертвая.
В
это время кумушки прикусили язык; мастера, трудившиеся над колесом, побледнели как полотно… вся масса народа безмолвствовала, как будто вместе
с Паткулем положила свою голову на плаху.
После
этой операции женщину отпустили в сопровождении услужливой ее половины, утешавшей ее
с красноречием искренней любви. В
это время государь, вытирая свои инструменты и укладывая их в футляр, заметил Густава и ласково произнес...
На
этот зов государь поспешил в другую комнату, и в то
время, когда он отворял дверь, Густав увидел сквозь нее прелестную молодую женщину
с пестрым чулком на левой руке, который, вероятно, заштопывала, и заметил даже, что она взглянула на него
с тем увертливым искусством, какое одни женщины умеют употреблять, когда есть препятствия их любопытству или другим чувствам. Немного погодя раздался поцелуй за дверьми, и Густав услышал голос Петра, выговаривавший довольно внятно...
— Видывал я его в малолетстве моем, но
с того
времени уважение и любовь к нему моих соотечественников сблизили меня заочно
с этим почтенным человеком.
Да, да, я хотел сказать, что многие во
время оно смеялись над моею любовью к русскому языку и горячей преданностью к Великому Алексеевичу, которому, мимоходом сказать, —
это случилось в Нейгаузене, именно двадцать третьего марта тысяча шестьсот девяносто седьмого года, при первом нашем
с ним знакомстве, — предсказывал я будущую его славу.
— Все, что
с нею случилось
с того
времени, как мы расстались, не правда ли? Вы знаете, я не мастер говорить… когда бы можно было на письме?..
это бы дело другое.
Неточные совпадения
Городничий. Я здесь напишу. (Пишет и в то же
время говорит про себя.)А вот посмотрим, как пойдет дело после фриштика да бутылки толстобрюшки! Да есть у нас губернская мадера: неказиста на вид, а слона повалит
с ног. Только бы мне узнать, что он такое и в какой мере нужно его опасаться. (Написавши, отдает Добчинскому, который подходит к двери, но в
это время дверь обрывается и подслушивавший
с другой стороны Бобчинский летит вместе
с нею на сцену. Все издают восклицания. Бобчинский подымается.)
Анна Андреевна. Ты, Антоша, всегда готов обещать. Во-первых, тебе не будет
времени думать об
этом. И как можно и
с какой стати себя обременять этакими обещаниями?
Больше полугода, как я в разлуке
с тою, которая мне дороже всего на свете, и, что еще горестнее, ничего не слыхал я о ней во все
это время.
Главное препятствие для его бессрочности представлял, конечно, недостаток продовольствия, как прямое следствие господствовавшего в то
время аскетизма; но,
с другой стороны, история Глупова примерами совершенно положительными удостоверяет нас, что продовольствие совсем не столь необходимо для счастия народов, как
это кажется
с первого взгляда.
Некоторое
время Угрюм-Бурчеев безмолвствовал.
С каким-то странным любопытством следил он, как волна плывет за волною, сперва одна, потом другая, и еще, и еще… И все
это куда-то стремится и где-то, должно быть, исчезает…