Предыдущие сутки я провел на
Святом озере, у невидимого града Китежа, толкаясь между народом, слушая гнусавое пение нищих слепцов, останавливаясь у импровизованных алтарей под развесистыми деревьями, где беспоповцы, скитники и скитницы разных толков пели свои службы, между тем как в других местах, в густых кучках народа, кипели страстные религиозные споры.
Неточные совпадения
— Ну, это не в Беловодье, а на расейской стороне. Такое
озеро есть, а на берегу стоял святый град Китиш. И жители в нем были все благочестивые, а когда началась никонианская пестрота —
святой град и ушел в воду. Слышен и звон и церковная служба. А мы уйдем на Кавказ, сестрица. Там места нежилые и всякое приволье. Всякая гонимая вера там сошлась: и молоканы, и субботники, и хлысты… Тепло там круглый год, произрастание всякое, наших братьев и сестер найдется тоже достаточно… виноград…
— Эх! — глубоко вздохнул Терентий и с тоской заговорил: — Рос бы ты поскорее! Будь-ка ты побольше — охо-хо! Ушёл бы я… А то — как якорь ты мне, — из-за тебя стою я в гнилом
озере этом… Ушёл бы я ко
святым угодникам… Сказал бы им. — «Угодники божий! Милостивцы и заступники! Согрешил я, окаянный!»
— Это любопытно! — сказал Ежов, потирая руки и весь вертясь. — Это любопытно, если это верно, ибо доказывает, что
святой дух недовольства жизнью проник уже и в купеческие спальни… в мертвецкие душ, утопленных в жирных щах, в
озерах чая и прочих жидкостях… Ты мне изложи все по порядку… Я, брат, тогда роман напишу…
Святая молонья // Раздала дары своя: // Апостолу Петру — // Ему летнюю жару; // Угоднику Николе — // На морях,
озёрах волю; // А пророку Илие — // Золотое копие…
И вот, благословясь, я раздавала // По храмам Божьим на помин души, // И нищей братье по рукам, в раздачу, // Убогим, и слепым, и прокаженным, // Сиротам и в убогие дома, // Колодникам и в тюрьмах заключенным, // В обители: и в Киев, и в Ростов, // В Москву и Углич, в Суздаль и Владимир, // На Бело-озеро, и в Галич, и в Поморье, // И в Грецию, и на
святую Гору, // И не могла раздать.