«Последний Новик. Том 2» (Лажечников И. И., 1833) по всей классике
— Арра тулле, эллакенне! (Нет, милочка, не приходи!) Мы сердиты: голова болит с похмелья; еще ж на карауле и за себя не ручаемся, чтобы не прожгли вас обеих одним поцелуем этого дурачка (он показал на мушкет). Бултых, бабка, в воду козьими ногами вверх; ступай принимать деток у водяных рожениц.
— Что ты, Юрген, душечка, в уме ли? — сказала старуха нежным голосом, вынув из-за пазухи бутылку с водкою и показав ее чухонцу. — Голова болит? полечим.
У суда стоять — // Ломит ноженьки, // Под венцом стоять — // Голова болит, // Голова болит, // Вспоминается // Песня старая, // Песня грозная. // На широкий двор // Гости въехали, // Молоду жену // Муж домой привез, // А роденька-то // Как набросится! // Деверек ее — // Расточихою, // А золовушка — // Щеголихою, // Свекор-батюшка — // Тот медведицей, // А свекровушка — // Людоедицей, // Кто неряхою, // Кто непряхою…
Весь день этот, за исключением поездки к Вильсон, которая заняла у нее два часа, Анна провела в сомнениях о том, всё ли кончено или есть надежда примирения и надо ли ей сейчас уехать или еще раз увидать его. Она ждала его целый день и вечером, уходя в свою комнату, приказав передать ему, что у нее голова болит, загадала себе: «если он придет, несмотря на слова горничной, то, значит, он еще любит. Если же нет, то, значит, всё конечно, и тогда я решу, что мне делать!..»
Нет: рано чувства в нем остыли; // Ему наскучил света шум; // Красавицы не долго были // Предмет его привычных дум; // Измены утомить успели; // Друзья и дружба надоели, // Затем, что не всегда же мог // Beef-steaks и страсбургский пирог // Шампанской обливать бутылкой // И сыпать острые слова, // Когда болелаголова; // И хоть он был повеса пылкой, // Но разлюбил он наконец // И брань, и саблю, и свинец.
— Нехорошо, нехорошо, — сказал Собакевич, покачав головою. — Вы посудите, Иван Григорьевич: пятый десяток живу, ни разу не был болен; хоть бы горло заболело, веред или чирей выскочил… Нет, не к добру! когда-нибудь придется поплатиться за это. — Тут Собакевич погрузился в меланхолию.
Конечно, девушке была оказана вся возможная на тот момент и в тех условиях помощь, но всё было бесполезно – голова болела всё сильнее, к вечеру глаза налились кровью, а к утру радужная оболочка также внезапно побелела.
Мне было страшно, неудобно, местами больно, а ещё голова болела так, будто пыталась отвалиться напрочь.
– Спать хочется, – сказала она, подавляя зевок, – и голова болит. Я не буду ждать сладкого.
Конечно, девушке была оказана вся возможная на тот момент и в тех условиях помощь, но всё было бесполезно – голова болела всё сильнее, к вечеру глаза налились кровью, а к утру радужная оболочка также внезапно побелела.