В самом деле, русские на нескольких плотах подъехали с разных сторон к острову. Встреча была ужасная. Блеснули ружья в бойницах, и осаждавшие дорого заплатили за свою неосторожность. Сотни их пали. Плоты со множеством убитых и раненых немедленно возвратились к берегу. Из стана послан
был офицер шведский переговорить с Вульфом, что русские не на штурм шли, а только ошибкою, ранее назначенного часа, готовились принять в свое заведование остров.
Неточные совпадения
День прошел в отдохновении. В стане молились, пировали,
пели песни, меняли и продавали добычу.
Офицеры разбирали по рукам пленников и пленниц, назначали их в подарок родственникам и друзьям, в России находившимся, или тут же передавали, подобно ходячей монете, однокорытникам, для которых не
было ничего заветного.
—
Будьте спокойны, — сказал Паткуль; потом присовокупил по-французски, обратившись к
офицеру, стоявшему в уважительном положении недалеко от него, и указав ему на солдат, вломившихся
было в дом: — Господин полковник Дюмон! рассейте эту сволочь и поставьте у всех входов стражу с крепким наказом, что за малейшую обиду кому бы то ни
было из обитателей Гельмета мне
будут отвечать головою.
Разумеется, что счастливым соперником ее приняты
были все меры к уничтожению этого замысла; но дипломатке не показывали, что тайна открыта. Русские
офицеры, собравшиеся в замке, и хозяйка его, как давно знакомые, как приятели, беседовали и шутили по-прежнему. К умножению общего веселия, прибыл и карла Шереметева. С приходом его в глазах Аделаиды все закружилось и запрыгало: она сама дрожала от страха и чувства близкого счастия.
Одно из них
был шведский
офицер, молодой, привлекательной наружности, но такой бледный, что походил более на восковое изображение, нежели на живое существо.
— Может
быть, еще не поздно!.. Скачи назад, иди прямо к Шереметеву и скажи ему, чтобы русские не входили в замок. Там
офицер шведский зажжет пороховой погреб; взорвет!..
Глик с своими прихожанами и обезоруженными шведскими
офицерами, вышедшими из замка с частью гарнизона, отведен
был в стан русский.
Настал условный час приема замка. Сначала послан
был к цейгмейстеру шведский
офицер с предуведомлением, что русские идут немедленно занять остров.
Офицер, привезший Последнего Новика, вошел в эту лодку и объяснил говорившему с ним капитану (ибо он его так называл), что нашел какого-то подозрительного человека, который, сколько мог различить в темноте, должен
быть раскольник, и что он, для всякой предосторожности, почел нужным связать его и привезти с собою.
Радостный возглас: «Да здравствует государь — отец наш, многие лета!» — вырвался из груди участников этой сцены и обошел весь остров, по которому
офицеры и солдаты
были рассыпаны.
Сблизиться с этим необыкновенным человеком, услышать повесть его жизни
было общим сильным желанием
офицеров.
Гарнизон, по условию, должен
был выйти из крепости без знамен и оружия; но великодушный победитель, уважив в неприятелях необыкновенное мужество, с которым они противились ему, возвратил
офицерам шпаги и третьей части солдат их ружья.
Стража с
офицером, вновь наряженным, вошла. Роза в безумии погрозила на них
пилою и голосом, походившим на визг, заговорила и запела: „Тише!.. не мешайте мне… я
пилю, допилю, друга милого спасу… я
пилю,
пилю,
пилю…” В это время она изо всех сил
пилила, не железо, но ногу Паткуля; потом зашаталась, стиснула его левою рукою и вдруг пала. Розу подняли… Она…
была мертвая.
За каждым ударом страдалец призывал имя Бога, пока обе руки и ноги
были раздроблены. Пятнадцать ударов — бытописатели и о числе их спорят, — пятнадцать ударов нанесены ему так неловко или с такою адскою потехою, что он и после них остался жив. Капитан сжалился над несчастным и закричал палачу, чтобы он проехал колесом по груди. Паткуль бросил взор благодарности на
офицера и жалобно завопил...
Ну, батюшка, — сказал он, прочитав письмо и отложив в сторону мой паспорт, — все будет сделано: ты
будешь офицером переведен в *** полк, и чтоб тебе времени не терять, то завтра же поезжай в Белогорскую крепость, где ты будешь в команде капитана Миронова, доброго и честного человека.
Начните с родителей. Папаша желает, чтоб Сережа шел по гражданской части, мамаша настаивает, чтоб он
был офицером. Папаша говорит, что назначение человека — творить суд и расправу. Мамаша утверждает, что есть назначение еще более высокое — защищать отечество против врагов.
Неточные совпадения
Милон. Я подвергал ее, как прочие. Тут храбрость
была такое качество сердца, какое солдату велит иметь начальник, а
офицеру честь. Признаюсь вам искренно, что показать прямой неустрашимости не имел я еще никакого случая, испытать же себя сердечно желаю.
«И лежал бы град сей и доднесь в оной погибельной бездне, — говорит „Летописец“, — ежели бы не
был извлечен оттоль твердостью и самоотвержением некоторого неустрашимого штаб-офицера из местных обывателей».
И
был тот штаб-офицер доноситель…
Дело в том, что в Глупове жил некоторый, не имеющий определенных занятий, штаб-офицер, которому
было случайно оказано пренебрежение.
Самого его, штаб-офицера, сыскивали по городу, и за поимку назначено
было награды алтын.