Неточные совпадения
Где ближе
было им разведаться, как не в стране, которую оба они почитали своею отчиною?
Птицы прятались в рощах и на дне густых нив; стада бежали в воды, а
где воды не
было, бедные животные, оцепенев, с поникнутыми головами, одно в тени другого, искали малейшей прохлады.
Место,
где оно хранилось,
было так твердо, что едва сдалось на усилия нескольких дюжих парней, вооруженных добрыми ломами.
Лифляндия не
была его отечеством: он родился в Веттине, что в герцогстве Магдебургском,
где отец его, Христиан, также священствовал.
Правда, платил он изредка дань веку своему, щеголяя в проповедях схоластическою ученостью, которою голова его
была изобильно снабжена, тревожа с высоты кафедры робкие умы слушателей варварскими терминами из физики и математики и возбуждая от сна вечного не только героев Греции и Рима, но даже Граций и Минерву, с которыми он редко где-нибудь расставался.
После смерти моей она останется в пустыне,
где ни один голос друга на голос ее не отзовется, точно в таком состоянии, как
была она после смерти своей матери.
Где нужно
было Фрицу самому выведать или получить что-либо для него занимательное, он также начинал издалека и скрытыми, извилистыми путями вкрадывался в душу, так что кругом ее обшаривал.
— Вот мы ее поставили караульщицею на балконе, а она, когда б ты видел, сидит, повеся голову на грудь, как убитая птичка. Ну право, я распрощаюсь скоро с добрым господином Блументростом, возьму котомку за плеча и утащу Розку в свою Вельтлинскую долину, в Божию землю,
где нет ни войны, ни печали, ни угнетения: может
быть, она расцветет опять на свободных горах ее, под солнцем полудня.
Надобно сказать прежде объяснения их, что место,
где расположилось наше странствующее общество,
было довольно далеко от края рощи, примыкавшей с одной стороны к ущелью привидения и простиравшейся назад на неопределенное расстояние; ибо чем далее взор в нее углублялся, тем более учащали для него преграду деревья и сети их зелени.
Лошадей привязал кучер к деревьям, в недальнем расстоянии, и задал им овса, которым запасся на дорогу; потом перескочил по камням через речку, пробрался сквозь рощу, в которой, сказали мы, терялась по косогору дорога в Менцен, прополз по обнаженной высоте за крестом и у мрачной ограды соснового леса, к стороне Мариенбурга, вскарабкавшись на дерево, которого вершина
была обожжена молниею, привязал к нему красный лоскут, неприметный с холма,
где были наши путешественники, но видный вкось на мызе.
— Голос… точно знакомый! — сказал встревоженный слепец, прислушиваясь к речам девицы Рабе, как будто стараясь припомнить,
где он его слышал. — Голос ангела! Куда бы не пошел я за ним? Сяду и
буду делать, что тебе угодно. Господь да пошлет тебе Свое благословение и да возвеличит род твой, как возвеличил род Сарры и Ревекки [Сарра и Ревекка — имена женщин, прародительниц древнееврейских родов в Библии.]!
В прогулках своих я не любил ходить по спокойным пробитым дорогам; нет, я старался
быть там,
где следа человеческого не видано, кроме моего, куда можно
было пройти с опасением упасть и погибнуть или с радостною надеждой
быть там первым.
Последняя дорога тем приятнее, что на перепутье находится Пекгоф,
где среди мрачного леса сооружен великолепный памятник фельдмаршалу Барклаю де Толли.] — одно из приятнейших в Лифляндии: им одушевлялись кисть, резец, перо и лира; сотни путешественников, оставив на песчаниковых (de gres) сводах его гротов имена свои, хотели высказать, что и они
были в Аркадии [Аркадия — область в Греции, изображавшаяся с древнейших времен в поэтических произведениях как идиллическая страна патриархальной простоты и мирного процветания счастливых пастухов и пастушек.].
Господский дом стоял в начале XVIII столетия на том самом месте,
где он стоит ныне, именно против развалин замка, разделенный с ними обширным двором и обращенный главным фасом в поле, и вообще построен
был без большого уважения к архитектуре, по вечно однообразному плану немецких сельских и городских домов.
Должны мы также присовокупить, что там,
где стоит ныне на феллинской дороге простой мостик,
был подъемный.
С этой стороны подвиги патриотки не
были тщетными, и потому люди, судящие по наружности, почитали ее довольно сильною у двора шведского — двора, не существующего без политики или, лучше сказать, находившегося там,
где раскидывалась ставка Карла XII, и действовавшего по направлению его шпаги.
Он встречал ее в путешествиях по всем странам света, проходимым с учителем географии: свет его
был там,
где была милая Луиза.
Тут являлись кстати и некстати роды знаменитых гермейстеров, кровные связи ее с магистрами [Магистр — глава рыцарского ордена.] и коадъюторами [Коадъютор — помощник епископа.], высокие замки,
где каждый барон
был независимый государь, окруженный знатными вассалами, пригожими пажами, волшебниками-карлами, богатырями-оруженосцами и толпою благородной дворни (Hofleute).
Вместе с новою должностью Адаму дана полная свобода
быть,
где пожелает, и делать, что хочет.
Лишенный одного глаза взрывом пороха при учреждении фейерверка, Шнурбаух видел остальным,
где было мягко упасть и сладко
поесть, не хуже зрячего обоими глазами.
Под такою защитой он увидел, при свете восходящего месяца, что под вязом,
где назначено ему
было дожидаться Фрица, сидели две женщины, спинами к нему, на большом диком камне, вросшем в землю и огороженном тремя молодыми соснами.
Страшны
были ее кошачьи глаза, прыгавшие между двумя кровавыми полосами, означавшими места,
где были некогда ресницы; желтое лицо ее
было стянуто, как кулак; по временам страшно подергивало его.
Благополучно, хотя не без труда, добрели они до кирки,
где дожидался слуга, начинавший уже беспокоиться, что господин его замешкался. Здесь почерпнули из родника воды в согнутое поле шляпы и дали
выпить Густаву, ослабевшему от ходьбы. Прощаясь с Фрицем, он обнял его и просил докончить свое благодеяние, давая ему знать о том, что делается в замке. Фриц обещал и сдержал свое слово.
В нейгаузенской долине,
где пятами своими упираются горы ливонские и псковские, проведена, кажется, самою природою граница между этими странами. Новый Городок (Нейгаузен)
есть уже страж древней России: так думали и князья русские, утверждаясь на этом месте. Отважные наездники в поле, они
были нередко политики дальновидные, сами не зная того.
— Оставим эту заблудшуюся овцу. В лагере нет дома для сумасшедших; так надобно отпустить его туда,
где больные одинакою с ним болезнию собрались ватагой. Что делать? Заблуждение их
есть одна из пестрот рода человеческого. Предоставим времени сгладить ее. Ум и сердце начинают
быть пытливы сообразно веку, в который мы живем: наступит, может
быть, и то время, когда они присядутся на возвышенных истинах.
Карла. Потом ускользнул он ко мне в обоз. Лишь кончилась беда, он первый рассказывал, как дело шло,
где кто стоял, что делал, как он пушки брал. Послушать его, так уши развесишь,
поет и распевает, как жаворонок над проталинкой.
Князь Вадбольский. Исполать [Исполать — слава (греч.).]! теперь поразведаемся и с певуном. Кажется, речь
была о Вадбольском, который неосторожно когда-то, во времена оны, посмеялся над тем, что нерусский коверкал в песне русский язык. Грех утаить: надрывался аз грешный от смеху, когда этот любезник
пел: «Прости, зеленый лук!
Где ты, мыла друк?» — и многое множество тому подобного.
Вожатый не шел, а, казалось, летел на лыжах; шестом означал он нам,
где снег
был тверже, и оставлял по нем резкие следы.
Когда мы замедляли, он с особенным нетерпением махал нам рукою и указывал в ту сторону,
где слышна
была пальба.
— Голова
есть лучший ларец для хранения подобных бумаг, — произнес Паткуль, встал со своего места, невольно обернулся в опочивальню фельдмаршала,
где стоял образ Сергия-чудотворца, и, как будто вспомнив что-то важное, имевшее к этому образу отношение, присовокупил: — Я имею до вас просьбу. Такого она роду, что должна казаться вам странною, необыкновенною. Не имею нужды уверять вас, что исполнение ее не противоречит ни чести вашей, ни вашим обязанностям.
Кое-где раздавалось ржание коней, и то немедленно
было удерживаемо рукою, управлявшею ими; редко
где стучало оружие об оружие, и тотчас стук этот замирал, как будто и металл согласовался в эти часы с подчиненностью человека.
Впереди
было несколько рощиц и пригорков; кое-где, сквозь густые пары, окутавшие землю, мелькали огненные пятна, которые загораживали иногда маленькие тени.
С помощью переводчицы Ильзы Вольдемар объяснил татарскому начальнику, а этот передал, кому нужно
было, что они сделали от Нейгаузена близ шести миль, что они находятся в трех верстах от заставы шведской, состоящей из эскадрона рейтар и расположенной за речкою Шварцбах, что при переправе
будет работа коням и что для часового отдыха не найти лучшего места, как то,
где они находились.
Послезавтра
буду иметь честь ожидать вас в Гуммельсгофе,
где, предполагать надо, стянет свое испуганное войско самонадеянный Шлиппенбах и
где удобнейшего ему места для главного сражения не предвидится.
«
Где уж помнить перелетному, —
Мне подружки говорят, —
Песню, может
быть, постылую
Для него в чужом краю...
У подъемного моста,
где были и ворота в замок, на берегу Метты, кто-то легонько кряхтел и покашливал по временам, от страха ли, или, может, то
был сторож, желая дать знать своему господину, что он неусыпно исполняет обязанности свои.
— Не удивляюсь, что мое присутствие пугает вас, фрейлейн Зегевольд! Какое другое чувство может возбудить виновник бедствий этого семейства, еще больший преступник перед вами! Я должен убегать вас, я изгнанник отовсюду,
где вы только являетесь и приносите с собою счастие. Но прежде, нежели навсегда от вас удалюсь, умоляю вас об одной милости: простите меня… Одно слово ваше
будет моим услаждением в час смертных мук или умножит их.
Гуслист, почерпнув, казалось, на груди друга новые силы и утешения, просил его исполнить только две вещи: приискать, во-первых, местечко под окнами Луизы,
где он и слепец могли бы, не видимые никем, поздравить новорожденную, как просила их девица Рабе, и, во-вторых, дать гостеприимный угол старцу на два дня, на которые Вольдемар должен
был с ним расстаться.
Баронесса, возвратясь в ту комнату,
где был гуслист и товарищ его, сказала им с оскорбительною гордостью...
На случай,
где надобно
было распоряжать кучерами и скотами, амтман
был человек дорогой.
—
Где же
было ей научиться порядочным! — перебила золотовласая Церера. — Разве у пастора Даута, когда она нянчила детей его.
Tacс! темница
была твой Капитолий [Капитолий — холм в Риме, на котором расположены дворцы, музеи; в древности крепость,
где помещались храмы Юпитеру, Юноне и Минерве.].
Его сопровождали два дружка с шпагами наголо (которыми должны
были открыть вход в дом новобрачного, нарубив крест на двери, после чего следовало им, по обряду, воткнуть орудия в балку прямо над местом,
где он садился).
— Прошу уволить, высокопочтенная баронесса! — перебил генерал. — Мы
поедим, попьем, поспим и тогда примемся за важные дела. Но если для лучшего аппетита необходимо привесть в движение механизм языков, то попытаемся заставить говорить вашего почтенного свата. Гм! например, господин барон Фюренгоф, что бы вы, добрый лифляндец и верноподданный его величества, что бы вы сделали, встретив изменника Паткуля (генерал посмотрел на Красного носа) в таком месте,
где бы он мог
быть пойман и предан в руки правосудия?
Но, — прибавил Траутфеттер с особенным чувством, — если б я нашел его беззащитным, укрывающимся в отечестве,
где бы ни
было, то я пал бы на грудь моего благодетеля и второго отца, оросил бы ее слезами благодарности, и горе тому, кто осмелился бы наложить на него руку свою!
— Я… не виноват, господин хороший… я вот сейчас тебе скажу. Кажется, как бы тебе не солгать… да, он поскакал прямо на Оверлак, ну, туда,
где живет офицер, что уморил
было барышню… тлли… — Тут мальчик, играя шпагою стоявшего возле него офицера, запел жалобно...