Неточные совпадения
После того надел на себя засаленный колпак, взял ночник, положил пистолет за пазуху, попытал крепость замка у кабинета, вывел у
двери песком разные фигуры, чтобы следы по нем
были сейчас видны, и обошел рунтом [Рунтом (рундом) — кругом.] все комнаты в доме.
Кроме старых фолиантов, книг, большою частию без переплетов, планов и бумаг, покрытых густым слоем пыли, да двух-трех фамильных портретов, шевелившихся при малейшем стуке
дверей, в нем ничего не
было.
— Вот каковы ныне служители, дружище! — вздыхая, сказал барон, садясь близ своего гостя. — А сколько попечений об них!
Пой, корми, одевай, заботься об их здоровье, благодетельствуй им, и, наконец, в награду тебе, хлопнут под нос
дверью!
— Первое письмо
было к сведению, а это к исполнению. Читай-ка, доброжелатель мой, да потише, а то ныне и
двери слышат.
Чернец будто вздрогнул, поклонился и пошел, куда ему указано
было, тихо, осторожно, как будто ступал по овсяным зернышкам, легонько притворяя за собою
дверь.
Скотный двор
был на конце деревни и окнами в поле: следственно, из него не
было видно, что делалось на улице. Луиза с воспитателем своим вошла в жилище скотника, никем из домашних его не примеченная. Каким же чувством поражены они
были, отворив потихоньку
дверь! Что ж представилось им тогда?
Первое чувство Луизы, переступя порог
двери,
был испуг; второе… она взглянула на Густава, на пригожую девушку и покраснела. Не зная отчего, она
была внутренно довольна, увидев молодого парня, занимавшегося так пристально сельскою красавицей; тем более ей
было это приятно, что она узнала в нем служителя, который, вместе с кастеляном, понес за нее такую горькую участь.
Первый встретивший колымагу и отворивший у ней
двери был Фриц, на лице которого, при этом действии, выражалась необыкновенная радость, смешанная с каким-то страхом.
Его сопровождали два дружка с шпагами наголо (которыми должны
были открыть вход в дом новобрачного, нарубив крест на
двери, после чего следовало им, по обряду, воткнуть орудия в балку прямо над местом, где он садился).
На другой стене висели ландкарты, все почти изорванные, но искусно подклеенные рукою Карла Иваныча. На третьей стене, в середине которой
была дверь вниз, с одной стороны висели две линейки: одна — изрезанная, наша, другая — новенькая, собственная, употребляемая им более для поощрения, чем для линевания; с другой — черная доска, на которой кружками отмечались наши большие проступки и крестиками — маленькие. Налево от доски был угол, в который нас ставили на колени.
И старик чуть не вылез из окна, заглядывая направо, в сторону, где
была дверь в сад, и стараясь разглядеть в темноте.
Неточные совпадения
Он знак подаст — и все хлопочут; // Он
пьет — все
пьют и все кричат; // Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; // Так, он хозяин, это ясно: // И Тане уж не так ужасно, // И любопытная теперь // Немного растворила
дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали: он к
дверям идет.
И так они старели оба. // И отворились наконец // Перед супругом
двери гроба, // И новый он приял венец. // Он умер в час перед обедом, // Оплаканный своим соседом, // Детьми и верною женой // Чистосердечней, чем иной. // Он
был простой и добрый барин, // И там, где прах его лежит, // Надгробный памятник гласит: // Смиренный грешник, Дмитрий Ларин, // Господний раб и бригадир, // Под камнем сим вкушает мир.
Тут
был Проласов, заслуживший // Известность низостью души, // Во всех альбомах притупивший, // St.-Priest, твои карандаши; // В
дверях другой диктатор бальный // Стоял картинкою журнальной, // Румян, как вербный херувим, // Затянут, нем и недвижим, // И путешественник залётный, // Перекрахмаленный нахал, // В гостях улыбку возбуждал // Своей осанкою заботной, // И молча обмененный взор // Ему
был общий приговор.
Отворивши эту
дверь, он наконец очутился в свету и
был поражен представшим беспорядком.
Подошед к окну, постучал он пальцами в стекло и закричал: «Эй, Прошка!» Чрез минуту
было слышно, что кто-то вбежал впопыхах в сени, долго возился там и стучал сапогами, наконец
дверь отворилась и вошел Прошка, мальчик лет тринадцати, в таких больших сапогах, что, ступая, едва не вынул из них ноги.