Волынской блаженствует; он торжествует заранее и, смотря на все в волшебное стекло любви, видит в своем враге ловкого, умного любимца императрицы. Они беседуют, шутят друг с другом, как будто никогда не ссорились, и государыня утешается, что согласие водворилось между ними так скоро
по манию ее воли.
Это была дама, лет сорока пяти (стало быть, весьма молодая жена для такого старого старичка, как ее муж), бывшая красавица, любившая и теперь,
по мании, свойственной многим сорокапятилетним дамам, одеваться слишком уже пышно; ума была небольшого, а знания литературы весьма сомнительного.
Сад заглох, дорожек не было и помина, но березы, тополи и липы разрослись так роскошно, что мне самому стало как-то не по себе, когда я подумал, что, быть может, через месяц или через два, приедет сюда деруновский приказчик, и
по манию его ляжет, посеченная топором, вся эта великолепная растительность.
Тогда,
по манию волшебства (не надо забывать, что дело происходит в сновидении, где всякие волшебства дозволяются), в немецкую деревню врывается кудластый русский мальчик, в длинной рубахе, подол которой замочен, а ворот замазан мякинным хлебом. И между двумя сверстниками начинается драматическое представление под названием:
Увижу ль я, друзья, народ неугнетенный // И рабство падшее
по манию царя, // И над отечеством свободы просвещенной // Взойдет ли, наконец, прекрасная заря?
Неточные совпадения
Громадные кучи мусора, навоза и соломы уже были сложены
по берегам и ждали только
мания, чтобы исчезнуть в глубинах реки. Нахмуренный идиот бродил между грудами и вел им счет, как бы опасаясь, чтоб кто-нибудь не похитил драгоценного материала.
По временам он с уверенностию бормотал:
Он много и умно говорил про «аффект» и «
манию» и выводил, что
по всем собранным данным подсудимый пред своим арестом за несколько еще дней находился в несомненном болезненном аффекте и если совершил преступление, то хотя и сознавая его, но почти невольно, совсем не имея сил бороться с болезненным нравственным влечением, им овладевшим.
Но кроме аффекта доктор усматривал и
манию, что уже пророчило впереди,
по его словам, прямую дорогу к совершенному уже помешательству.
Первое время после этого Кранц приходил в первый класс, желтый от злости, и старался не смотреть на Колубовского, не заговаривал с ним и не спрашивал уроков. Однако выдержал недолго: шутовская
мания брала свое, и, не смея возобновить представление в полном виде, Кранц все-таки водил носом
по воздуху, гримасничал и, вызвав Колубовского, показывал ему из-за кафедры пробку.
Мне казалось, что я целый вечер видел перед собой человека, который зашел в бесконечный, темный и извилистый коридор и ждет чуда, которое вывело бы его оттуда. С одной стороны, его терзает мысль:"А что, если мне всю жизнь суждено бродить
по этому коридору?"С другой — стремление увидеть свет само
по себе так настоятельно, что оно, даже в виду полнейшей безнадежности, нет-нет да и подскажет:"А вот, погоди, упадут стены
по обе стороны коридора, или снесет
манием волшебства потолок, и тогда…"