— Уйдет улыбочка в пятки, любезненькая, коли я тебе порасскажу, как и под тебя подмываются. А все твой хваленый Волынской, чтоб ему пусто было, окаянному (она выплюнула, забывшись, свою гвоздику). Местную свечу поставлю образу Тихвинской Божьей Матери (тут сотворила большое крестное знамение). Матушка, Пресвятая Владычица, не попусти злодею долго по земле ходить… Ахти, ахти! гвоздичка моя? куда я ее девала?
Когда она опомнилась, она лежала навзничь на траве. Какой-то человек, вроде мастерового, с бородкой, в разорванном пальто, сидел на корточках перед нею и брызгал ей в лицо водою. Когда она открыла глаза, человек этот перекрестился и выплюнул воду. Это был Емельян.
С тем и упорхнула. Сидит Бородулин, преет, табурет под ним покрякивает. До орешков ли тут, кажись бы, самого себя с досады перегрыз. Нечего сказать, поднесла ему барыня: и проглотить тошно, и выплюнуть не смей.
Рыжий котяра тут же сунул в него морду и начал лакать. Но почти сразу он отскочил в сторону, стал кашлять, словно пытаясь выплюнуть то, что успел выпить.
Тебе ли не знать, старик, – губы выплюнули слова, и я сама ужаснулась тому, что произнесла.
Рыжий котяра тут же сунул в него морду и начал лакать. Но почти сразу он отскочил в сторону, стал кашлять, словно пытаясь выплюнуть то, что успел выпить.
Она наклонилась над раковиной и выплюнула последние крошки шоколада, прилипшие к небу.