Неточные совпадения
Тони припоминала, как она выезжала со старушкой в свет, пока
та еще была в силах делать выезды, как избранный кружок, собиравшийся у нее в доме, обращался с бедною воспитанницей, словно с родной дочерью аристократической барыни. Засыпая у себя дома, ей чудилось, что сухая рука ее, исписанная синими жилками, благословляла ее на сон грядущий, и она верила, что благословение это принесет ей
счастье. Помнила Тони, как заболела тяжко старушка, перемогалась недолго и просила ее перед смертью закрыть ей глаза.
— Мы живем не в
том веке, когда могли родиться Жанны д'Арк, а во времена более положительные. Удел наш не геройствовать, как она, не гоняться за подвигами, а быть доброю дочерью, женою, матерью: это лучшее назначение наше. Доброю, примерною дочерью ты и теперь; я уверена, что сделаешь
счастье человека, которого полюбишь, будешь и прекрасной матерью.
Настасья Александровна была типом
тех женщин, которые в любви к детям, в их радостях и успехах воспитания находят все свои радости, надежды, все свое
счастие.
— Я приехал сюда, — начал первый Владислав, когда старик удалился, — чтобы иметь
счастие тебя увидеть, хоть подышать с тобою одним воздухом, услышать от тебя, если не слово любви,
то по крайней мере дружеского привета.
Что делалось в это время с Лизой? Какое
счастье внезапно упало на нее с неба? Она сама не могла отдать себе отчета в
том, что, как с нею случилось. Голова ее кружилась, горела… Она чувствовала, что несется на огненных крыльях в край неведомый, таинственный и не в силах спуститься на землю, образумиться…
Между
тем Владислав в упоении своего
счастья, так внезапно его посетившего, забыл весь мир, каждый день собирался в город для совещания с Зарницыной и каждый день откладывал отъезд, до следующего.
Она сама счастлива и разливает
счастье на
тот кружок, которому себя посвятила.
Свадьба была в Москве, здесь провели молодые свой медовый месяц. Родные остались для Тони
теми же дорогими друзьями, какими были прежде. Она приглашала Крошку Доррит к себе на житье в деревню, но
та, пожелав ей всевозможного
счастья, не хотела расставаться со своими братьями и скромной долей, которой лучше не желала. Тони распределила свой денежный капитал, доставшийся ей после смерти ее благодетельницы, братьям и сестре, только переслала к себе в деревню свой любимый рояль, с которым не могла расстаться.
— О, как вы говорите, какие смелые и высшие слова, — вскричала мамаша. — Вы скажете и как будто пронзите. А между
тем счастие, счастие — где оно? Кто может сказать про себя, что он счастлив? О, если уж вы были так добры, что допустили нас сегодня еще раз вас видеть, то выслушайте всё, что я вам прошлый раз не договорила, не посмела сказать, всё, чем я так страдаю, и так давно, давно! Я страдаю, простите меня, я страдаю… — И она в каком-то горячем порывистом чувстве сложила пред ним руки.
Он почесал голову почти с отчаянием, что эти две женщины не понимают его и не соглашаются отдать ему в руки
то счастье, которое ходит около него, ускользает, не дается и в которое бы он вцепился своими медвежьими когтями и никогда бы не выпустил вон.
Неточные совпадения
Чужие и свои победы, // Надежды, шалости, мечты. // Текут невинные беседы // С прикрасой легкой клеветы. // Потом, в отплату лепетанья, // Ее сердечного признанья // Умильно требуют оне. // Но Таня, точно как во сне, // Их речи слышит без участья, // Не понимает ничего, // И тайну сердца своего, // Заветный клад и слез и
счастья, // Хранит безмолвно между
тем // И им не делится ни с кем.
Вообрази, Деребину какое
счастье: тетка его поссорилась с сыном за
то, что женился на крепостной, и теперь записала ему все именье.
Тут он приказал Селифану ехать поскорее и между
тем подумал про себя: «Это, однако ж, хорошо, что встретились похороны; говорят, значит
счастие, если встретишь покойника».
Все, что мог сделать умный секретарь, было уничтоженье запачканного послужного списка, и на
то уже он подвинул начальника не иначе, как состраданием, изобразив ему в живых красках трогательную судьбу несчастного семейства Чичикова, которого, к
счастию, у него не было.
И еще грустнее становилось ему потом, и, веря
тому, что нет на земле
счастья, оставался он на целый день скучным и безответным.