Неточные совпадения
— Сдалась я, между
тем сердце предвещало мне что-то недоброе. Няня сказывала мне, что он и молодой был рассеян, да тогда глядел за ним глаз позорче моего, водила его рука понадежнее моей.
Говорить благоразумно, одушевленно, а между
тем заведись червяк в
сердце, так запоет другое… может быть, и завелся.
— Эх! пане, встали с кочетами, — сказал он с
сердцем, перемешивая русские слова с польскими и белорусскими; так как жизнь его прошла сквозь строй трех народностей и ни на одной не установилась,
то и в речи его была подобная смесь.
— Немудрено, что пан так щедр, — ввернул тут свое замечание пузатенький господин, — он родился под счастливыми созвездиями Венеры и Меркурия: эмблемы понятны — любовь и торг. Он нашел неистощимый клад в
сердце одной вдовы-купчихи, которой муж оставил огромное денежное состояние. Старушка от него без ума: что ни визит,
то, думаю, тысяча.
— Я приношу это знамя легиону могилевского воеводы Топора (пана Жвирждовского), — сказала красавица, — вы знаете, что я после смерти мужа до сих пор отказывала в руке моей всем ее искателям.
Тот, кто водрузит это знамя на куполе смоленского собора, хоть бы он был не лучше черта, получит с этой рукой мое богатство и
сердце. Клянусь в
том всеми небесными и адскими силами.
И боролась она энергически со своим
сердцем, с судьбой своей:
то изнемогала под ударами ее,
то брала над нею верх.
— Что ж, что была несчастна! Она совершила великий подвиг, и в
ту минуту, когда узнала, что исполнила данный Пресвятой Деве обет, когда
сердце ее трепетало в восторге победы, минута эта была для нее целою жизнью высочайшего блаженства.
Сурмин с изумлением и невольным восторгом посмотрел на Тони, которую он не видал никогда так поэтически увлекательной. Лиза улыбнулась, — ее подруга говорила красноречием ее
сердца, говорила
то, что бы она сказала, если бы только могла.
— Ваши отзывы о нем не преувеличены. Пржшедиловский, конечно, не скажет о польском деле
того, что я говорил, потому что он счастлив здесь. Русская девушка, которую он страстно полюбил, отдала ему свое
сердце и руку, отец ее не погнушался принять поляка в свое семейство. Мудрено ли, что он прирос
сердцем к русской земле!
Вдруг слышит, кто-то назвал ее по имени. Голос знакомый, голос Владислава, но не
тот смелый, звучный, который некогда ласкал ее
сердце, а робкий, грустный, словно замогильный.
Белобрысая соперница, так сильно растравлявшая ее
сердце, была
та самая молодая особа, которую Людвикович вел несколько лет к венцу и до сих пор не доводил.
Он обладал редким даром слова и умел не только говорить уму юношей, но и
сердцу их,
то воспламеняя их примерами высоких подвигов,
то возбуждая их негодование против неправды, слабодушия и низких дел.
Между
тем бросьте в
сердце этого доброго, простодушного народа благотворную искру, заставьте его на часок забыть панский и жидовский плен, и вы увидите, как этот мертвый народ оживляется будто гальваническим током.
Любовь к Лизе, как прилив и отлив моря,
то набегала на его
сердце бурными, кипучими волнами,
то успокаивалась на мысли, что если она к нему равнодушна, так он пустит свои горячие надежды по ветру и по-прежнему обратится к одним заботам о благосостоянии матери и сестер.
— О! и я за это ручаюсь сама. Но искушения ежедневных сближений с красивым, пылким, умным молодым человеком… К
тому ж кузен, хоть и седьмая вода на киселе… родственные отношения, под прикрытием которых говорится многое, чего не дозволено постороннему, высказываются тайны сердечные красноречиво, с жаром… ныне, завтра, месяцы… И металл поддается.
Сердце — не камень. Лизавета Михайловна в поре разгара страстей, кипучая натура… И вы не удивитесь, если они оба потеряли головы.
— Теперь, друг мой, скажу вам
то, чего не говорила близнецу моего
сердца, Тони, не говорила даже отцу.
Его
сердце так стройно сжилось с ними, ему так отрадно было в их кружке, как будто для него не существовало другого мира, кроме
того, который заключался в этом кружке и собственном его семействе.
«Уж не Володя ли, — подумала она, — произведен, может статься», и
сердце ее радостно забилось. Вслед за
тем пришел дворник и, опросив позднего посетителя, впустил его во двор. Собака, так сердито прежде лаявшая, стала ласкаться около офицера, визжала, бросалась ему на грудь.
— Единственное, милое, дорогое мое дитя, я желал бы передать тебе
то, что у меня тяжело лежит на
сердце. Может быть,
то, что хочу тебе сказать, не удастся сказать в другое время.
При имени Стабровской Михайло Аполлоныч вздрогнул, будто его ужалила змея. Слух и
сердце его приковались к словам рассказчика.
Тот продолжал...
То же имя, которое носил убитый сын Ранеева, должно было иметь магическую силу на ум и
сердце больного старика.
— Не зная их лично, могу только судить о них по твоим письмам. Признаюсь тебе, мое
сердце лежит более к Лориной.
Та с горячею, эксцентрической головкой, энтузиастка, с жаждой каких-то подвигов, не совсем по мне. И сестры твои, по твоим портретам, склоняются более на сторону Тони. Может быть, мы и ошибаемся.
Сердце Эдвиги было, однако ж, не на месте. Вслед за
тем до нее секретно дошла роковая весть, что Ричард погиб… как, никто, наверно, кроме нее, не знал. Она уведомила своих друзей, что он убит в Царстве Польском в сшибке с русскими. Наружно разыгрывая роль героини, Эдвига старалась казаться спокойной, говорила, что гордится, счастлива, пожертвовав сына отчизне. Но душа ее была сильно потрясена; вскоре разочлась она со всеми земными замыслами и навсегда опочила от них.
Прибыли за Лизой лошади и дворовая ее свита. Кирилл подал ей письмо своего пана. Оно не тревожило ее. Напротив
того ее одушевляла мысль пожить несколько часов между заговорщиками, как бы в стане их, и испытать мучительное чувство, какое испытывает человек, около
сердца которого шевелится холодное острие кинжала. Дрожь пробегает по всему телу, захватывает дух, смерть на одну линию, но кинжал исторгнут из руки врага и нанесен на него самого.
Но если бы приложить руку к его
сердцу, которое
то учащенно билось,
то совсем замолкало, как у человека в предсмертной агонии, можно было бы судить, в каком он состоянии находился.
Неточные совпадения
Он весел был. Чрез две недели // Назначен был счастливый срок. // И тайна брачныя постели // И сладостной любви венок // Его восторгов ожидали. // Гимена хлопоты, печали, // Зевоты хладная чреда // Ему не снились никогда. // Меж
тем как мы, враги Гимена, // В домашней жизни зрим один // Ряд утомительных картин, // Роман во вкусе Лафонтена… // Мой бедный Ленский,
сердцем он // Для оной жизни был рожден.
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, //
То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим
сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Кокетка судит хладнокровно, // Татьяна любит не шутя // И предается безусловно // Любви, как милое дитя. // Не говорит она: отложим — // Любви мы цену
тем умножим, // Вернее в сети заведем; // Сперва тщеславие кольнем // Надеждой, там недоуменьем // Измучим
сердце, а потом // Ревнивым оживим огнем; // А
то, скучая наслажденьем, // Невольник хитрый из оков // Всечасно вырваться готов.
За что ж виновнее Татьяна? // За
то ль, что в милой простоте // Она не ведает обмана // И верит избранной мечте? // За
то ль, что любит без искусства, // Послушная влеченью чувства, // Что так доверчива она, // Что от небес одарена // Воображением мятежным, // Умом и волею живой, // И своенравной головой, // И
сердцем пламенным и нежным? // Ужели не простите ей // Вы легкомыслия страстей?
Чей взор, волнуя вдохновенье, // Умильной лаской наградил // Твое задумчивое пенье? // Кого твой стих боготворил?» // И, други, никого, ей-богу! // Любви безумную тревогу // Я безотрадно испытал. // Блажен, кто с нею сочетал // Горячку рифм: он
тем удвоил // Поэзии священный бред, // Петрарке шествуя вослед, // А муки
сердца успокоил, // Поймал и славу между
тем; // Но я, любя, был глуп и нем.