Неточные совпадения
Не мудрено: он
не раз пробуждал меня от крепкого сна, его желтые, с крапинами косые глаза блуждали по мне в ночном мраке, он и
днем меня преследовал, его образ придет смущать последние
мои часы.
— Шт, — прошептала она, положив палец на свои розовые, соблазнительные губки, потом прибавила очаровательным голосом. — Я знала от пана Жвирждовского, что вы собираетесь здесь для великого
дела Польши. Простите великодушно, что
не могла быть с вами вовремя, занята была по этому же
делу. Уверена, что вы все исполнили свой долг. Я приехала к вам на несколько минут, чтобы положить и
мою офяру на алтарь отчизны.
—
Мой характер слишком восторженный, — как бы тебе еще сказать, — слишком порывистый, мечтательный, а это для полной гармонии в жизни мужа и жены, для счастья их
не годится. Вот ты бы
дело другое, вы как будто созданы один для другого.
— Я ни копейки
не дала ему на эту блажную потеху; князь Поддубравский захотел побаловать
моего офицера и нанял ему на нынешний
день четверку от Ечкина. Кто молод
не бывал!
— А
мой адвокат по весьма важным, интересным
делам и человек, за которого отдал бы я с удовольствием сестру свою, если бы он
не был женат и полюбил ее.
— Кто же довел вас до этого унижения? — спешила перебить его Лиза, —
не вы ли сами? И теперь
не вздумали ли стать на
моей дороге, чтобы оскорбить меня какими-нибудь новыми безумными речами? Довольно и того, что вы вчера, в
день моего ангела, при многих посторонних свидетелях, пришли расстроить
мой праздник, внести смуту в наше маленькое мирное общество, огорчить
моего больного старика и будто ножом порыться в груди
моей.
— Я и
не забыл своего обещания, любезный друг. Но чтоб
не затруднить ни вас, ни себя длинным рассказом, собираю разрозненные фрагменты, написанные на многих клочках, привожу их в порядок и отдам переписать верному человечку.
Дней через десять, — может быть, немного более, вы получите полную историю
моей жизни, — даю вам слово. Этот знак
моей доверенности послужит вам доказательством, как я вас люблю.
— Милая Дарья Павловна, — говорил он, — я позвал вас в отсутствие
моей дочери по секретному
делу. То, о чем я буду вас просить, должно оставаться между мной и вами, как будто в неизвестном для других мире. Ни ваши братья, ни сестра, ни даже Лиза
моя не должны об этом знать. Дадите ли мне слово сохранить эту тайну?
— Все, что могу, сделаю для вас, — отвечала Даша, несколько смущенная таинственностью предложения, — если вы удостаиваете меня доверия, так я, конечно,
не употреблю его во зло. Я привыкла хранить секреты по
делам, которые на руках у брата
моего, а я переписываю; да, считаю за очень дурной поступок передавать другим то, что мне
не принадлежит.
Крестьяне наши знали свои три рабочие
дня и самые легкие натуральные повинности, за то пользовались привольными угодьями, да еще во время летней страды по уборке хлеба и в
день моего ангела угощались до пресыщения, и потому мир между ними и доброй госпожой никогда
не нарушался.
Действительно, на лице
моего товарища
не было кровинки, он был
не краше мертвеца, да и представлял из себя печальную фигуру. Тут граф обратился ко мне, спросил, как я, артиллерист, попал в отряд гусар, и, когда я рассказал ему, куда и за каким
делом я был послан, пожал плечами, так что густые эполеты запрыгали на плечах; на лице его изобразилось неудовольствие.
Оттого-то, когда я
не нашел в магазине этой картинки, вырвались у меня слова: «Ее уж нет!» Ее уж нет, и с того времени
не прошло
дня в жизни
моей, чтобы я
не оплакивал эту божественную женщину.
Яскулка, которому я передал
мои опасения насчет этого господина, совершенно вверился ему и
не хотел передавать
дело, начатое с такими большими трудами и, по словам его, так успешно веденное, другому адвокату.
Господи! Ты читаешь всевидящим оком в душе
моей, Тебе известно, что ни одного черного
дела не сделал я в продолжение
моей жизни, что я
не изменял никогда долгу и чести ни в отношении к своим ближним, ни в отношении к своему отечеству и государю. Это скажу и тогда, когда предстану пред высочайший суд Твой.
Не подозревая ничего неблагоприятного для себя и
не имея ничего, чем упрекнуть себя по служебным
делам, я наслаждался в
моем сельском убежище прекрасными летними
днями, счастливый любовью
моей Агнесы и рассветом жизни
моих детей.
— Вступитесь, матушка, ваше превосходительство в наше бедственное положение, — говорила она жене
моей, горько плача, — замолвите словечко вашему супругу, попросите его защитить невинного от напрасной клеветы. Сын
мой не более виноват в этом
деле, чем его превосходительство Михайла Аполлоныч. — И рассказала вдова, что слышала от сына по
делу о расхищении сумм в банке.
В ласках жены
моей, в лепете и играх старших детей, в улыбке меньшого я забылся и стал
не так тревожно помышлять о последствиях киноваровского
дела.
В одно время с
моим приятелем он писал к дочери своей письмо, исполненное горьких упреков, что я, дав ему слово благородного человека хлопотать по его
делу,
не исполнил своего обещания, изменил чести, связям родства и т. п.
Родственница
моя, Зарницына, о которой говорил я вам в первый
день нашего знакомства,
не имея детей, взяла к себе на воспитание Лизу, пристроила ее за свой счет в учебное заведение, чтобы она была поближе ко мне, заботилась о ней, как о собственной дочери.
— За этим
дело бы
не стало, если б вы говорили искренно. Теперь потолкуем о
моем деле, а там примемся за сердечные, проверим вас.
— Извольте видеть,
мой бесценный, мы с одним добрым человечком устроили благородный спектакль в пользу одного благородного семейства. Уж это
не из той мелочи, для которой я на
днях хлопотала и которой вы так великодушно помогли — подымай выше! Я принимаю в этом спектакле участие, играю роль сварливой барыни с язычком, как бритва, видите, роль совершенно по мне.
— Так или сяк, я должен покончить со своими мучениями. Если вы знаете
мое гнусное
дело, так должны знать, что оно случилось очень давно. Погубить меня можно, но прошедшего для Михайлы Аполлоныча
не воротишь.
— При последних
днях моей жизни я
не берусь за это. Тут нужны энергия и сила для поездок… и тут… меня и тебя затаскали бы, поляки взяли бы свое.
— Писать к ней об этом
деле не буду, а ты постарайся поскорее повидаться с нею и расскажи ей от имени
моего все, что знаешь. Даю тебе слово, она
не будет дремать и выведет козни врагов на свет Божий. Скажи ей только от меня, чтобы тебя поберегла, да сам будь осторожнее.
— Если решишься сослужить службу своему отечеству, то совершишь благое
дело. Да благословит тебя Господь! Помни, мы с тобою сочлись на земле и на том свете. Иди теперь с миром.
Моя дочь должна скоро воротиться; я
не желал бы, чтобы она тебя видела.
— Люблю ли я его? Да, я его люблю и теперь, если он
не посягнул на
дела, враждебные
моему отечеству.
— Пока он
не отречется от них, пока
не докажет на
деле, что будет верен России, нашему русскому государю, сердце и рука
моя не могут ему принадлежать. Я была бы недостойна видеть свет Божий, если б из корыстных видов изменила клятве, данной умирающему отцу.
— Браво, браво! — провозгласил доктор, —
день два, и вы будете на ногах. Только прошу вас
не волноваться,
не тревожиться. Если вы будете пай,
мое дитя, так я позволю вам завтра увидеть вашу хорошенькую сестрицу.
— Дай Бог вам успеха, — сказала Зарницына. —
Мое дело выхлопотать от Сурмина приказ его управляющему и написать письмо к мужу, чтобы он строго
не взыскивал с Застрембецкого за просрочку по маршруту.
—
Мое дело и ваше, паны, собрать туда под предлогом охоты на медведя, — продолжал он, — всех, завербованных в наш жонд. Мы сосчитаем повстанцев, распределим их на разряды, косиньеров и других рукопашных бойцов, стрелков и кавалеристов. Кстати, сделаем учение.
Не все говорить, пора и делать. А то дождемся, что бабы русские перевяжут нас по рукам и ногам.
«Наконец, только теперь могу сказать тебе,
мой друг, — писал он, — что все в крае спокойно. Воля твоя исполнена. Обезоруженный нами жонд
не был в состоянии ничего предпринять. Кровь братьев
не будет больше литься. Счастье наше обеспечено. Я остался здесь только на два
дня по экстренным хозяйственным
делам. Через 48 мучительных часов разлуки я, счастливейший из смертных, обнимаю тебя. Но, желая тебя успокоить на свой счет, посылаю с этим письмом нарочного. Да будет над тобою благословение Божье.
Совестно мне вслед за рассказом о печальной участи
моей героини перенестись тотчас к лицу, погрязшему в омуте бесчестных
дел, с клеймом преступника, и между тем довольному своею судьбою, счастливому. Но
не так ли на сцене, где вращается жизнь человечества, стоят рядом добродетельный человек и злодей, люди с разными оттенками — беленький, черненький и серенький. А роман есть отражение, копия этой жизни. С такою оговоркою приступаю к последнему сказанию о Киноварове-Жучке.
— Знаете ли, — сказала она со слезами на глазах, — вы задержали меня на время на земле. По крайней мере умру со сладкими воспоминаниями о вашей дружбе, о кратких
днях моего счастья и с убеждением, что я
не бесследно жила в здешнем свете. Там я их увижу.
Неточные совпадения
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите
мой печальный глас: // Всё те же ль вы? другие ль
девы, // Сменив,
не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый
не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, // И, устремив на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать // И о былом воспоминать?
У ночи много звезд прелестных, // Красавиц много на Москве. // Но ярче всех подруг небесных // Луна в воздушной синеве. // Но та, которую
не смею // Тревожить лирою
моею, // Как величавая луна, // Средь жен и
дев блестит одна. // С какою гордостью небесной // Земли касается она! // Как негой грудь ее полна! // Как томен взор ее чудесный!.. // Но полно, полно; перестань: // Ты заплатил безумству дань.
Дай оглянусь. Простите ж, сени, // Где
дни мои текли в глуши, // Исполнены страстей и лени // И снов задумчивой души. // А ты, младое вдохновенье, // Волнуй
мое воображенье, // Дремоту сердца оживляй, // В
мой угол чаще прилетай, //
Не дай остыть душе поэта, // Ожесточиться, очерстветь // И наконец окаменеть // В мертвящем упоенье света, // В сем омуте, где с вами я // Купаюсь, милые друзья!
Бывало, он еще в постеле: // К нему записочки несут. // Что? Приглашенья? В самом
деле, // Три дома на вечер зовут: // Там будет бал, там детский праздник. // Куда ж поскачет
мой проказник? // С кого начнет он? Всё равно: // Везде поспеть немудрено. // Покамест в утреннем уборе, // Надев широкий боливар, // Онегин едет на бульвар, // И там гуляет на просторе, // Пока недремлющий брегет //
Не прозвонит ему обед.
Но те, которым в дружной встрече // Я строфы первые читал… // Иных уж нет, а те далече, // Как Сади некогда сказал. // Без них Онегин дорисован. // А та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен, кто праздник жизни рано // Оставил,
не допив до
дна // Бокала полного вина, // Кто
не дочел ее романа // И вдруг умел расстаться с ним, // Как я с Онегиным
моим.