Неточные совпадения
С легкой руки
вашей дела
наши пошли в гору, мы живем теперь в полном довольстве
и благословляем
ваше имя, как
нашего благодетеля.
— Да разве
и наш брат не повинен в этом грехе? — вмешал тут свою речь Ранеев, — я с Лизой был на днях на одной художественной выставке. Тут же был
и русский князь, окруженный подчиненными ему сателлитами. Вообразите, во все время, как мы за ним следили, он не проронил ни одного русского слова
и даже, увлекаясь галломанией, обращался по-французски к одному художнику, который ни слова не понимал на этом языке. Продолжайте же
ваш список.
— Чтобы кончить
наш спор, — сказал Ранеев, — как медиатор
ваш, позволю себе порешить его так: вы оба вложили в него большую долю правды. Но чтобы толковать основательно о
нашем обществе, о воспитании женщин, мало простого разговора, надо написать целый том. Да
и пишут об них целые трактаты. Добрый знак. Покуда дела от них только коммуны да стриженные в кружок волосы; Бог даст примемся
и за разумное воспитание, как его понимает здоровая англосаксонская раса в Европе
и в Америке.
— Наконец это дерзко. Видано ли, чтобы овца учила своего пастыря! Не думаете ли вы, пан философ Пржшедиловский, перейти в эту восточную схизму, проклятую
нашим святейшим отцом?
Ваша супруга
и дети погрязли уже в ней.
— Опять польская национальность! Я должен паки
и повторить вам прежнее
наше заключение, что там нет польской национальности, где нет польского народа. А
ваша заметка доказывает, что преобладающий, высший
и богатый класс поляков заботится только о поддержке своей веры
и унижении русской, которая есть вера их бедных, угнетенных крестьян.
Не лучше ль бы было тебе молиться
и исполнять свои требы в
наших богатых костелах, бок о бок с
вашими домами, слушать божественную музыку
наших органов
и трогательную, горячую проповедь
нашу.
— Теперь остается нам очистить один из самых важных нареканий
ваших на Россию, — сказал Сурмин, — если мы не наскучили своим длинным спором
и особенно я своим ораторством
нашим слушателям
и слушательницам…
— Но вот вы теперь учитесь, позаймитесь от нас всего доброго, умного
и полезного
и Бог даст, сравняетесь с нами. — А
наши пани
и паненки… посмотрели бы на них… Что за красавицы! Какие плечики, грудь, какая ножка! А как подхватят вас на мазурку, да взглянут на вас своим жгучим взглядом, словно золотом дарят, поневоле растаешь. Не то, что
ваши лапотницы.
— Шабры, как же, ведаем. Вестимо, ты
и есть та барыня-знахарка, что лечит
наших крестьян, знаешься с нечистою силой. Отбила у меня хлебец! Пусто бы вам было, вон из моей избы, окаянные, чтоб
и духу
вашего здесь не пахло.
— Для меня это все равно, — отвечал я, — вы дорожите этими правами
и, конечно, справедливо. Сколько я слышал от вас об этом предмете, можно ручаться за успех
вашего домогательства. По своим связям (дернуло меня сказать)
и я помогу вам в этом деле, даю вам свое честное слово. Но теперь отдайте мне
вашу дочь, как она есть, дочь панцирного боярина. Никакой родовой, ни денежной придачи к ней мне не нужно. Мы любим друг друга, благословите
нашу любовь.
— Вступитесь, матушка,
ваше превосходительство в
наше бедственное положение, — говорила она жене моей, горько плача, — замолвите словечко
вашему супругу, попросите его защитить невинного от напрасной клеветы. Сын мой не более виноват в этом деле, чем его превосходительство Михайла Аполлоныч. —
И рассказала вдова, что слышала от сына по делу о расхищении сумм в банке.
— Отнесите меня к амбару, — проговорил я. Меня приподняли
и отнесли туда; я указал, где знамя
и сказал, кто его сохранил. Полковой командир крестился, офицеры целовали руки
вашего сына. Как хорош он был
и мертвый! Улыбка не сходила с его губ, словно он радовался своему торжеству. Как любили мы
нашего Володю! Его похоронили с большими почестями, его оплакали все — от командира до солдата. Имя Ранеева не умрет в полку.
— Прекрасно! Можете ли вы, Евгения Сергеевна, выхлопотать от
вашего постояльца приказ управляющему его, чтобы он дал нам для
нашей экспедиции достаточное число подвод
и рабочих,
и вина в волю. Последнее условие неизменно.
— Мое дело
и ваше, паны, собрать туда под предлогом охоты на медведя, — продолжал он, — всех, завербованных в
наш жонд. Мы сосчитаем повстанцев, распределим их на разряды, косиньеров
и других рукопашных бойцов, стрелков
и кавалеристов. Кстати, сделаем учение. Не все говорить, пора
и делать. А то дождемся, что бабы русские перевяжут нас по рукам
и ногам.
Пропотей. Убили гниду — поют панихиду. А может, плясать надо? Ну-ко, спляшем
и нашим и вашим! (Притопывает, напевая, сначала — негромко, затем все более сильно, и — пляшет.) Астарот, Сабатан, Аскафат, Идумей, Неумней. Не умей, карра тили — бом-бом, бейся в стену лбом, лбом! Эх, юхала, юхала, ты чего нанюхала? Дыб-дыб, дым, дым! Сатана играет им! Згин-гин-гин, он на свете один, его ведьма Закатама в свои ляшки закатала! От греха, от блуда не денешься никуда! Вот он, Егорий, родился на горе…
Неточные совпадения
Поверьте: моего стыда // Вы не узнали б никогда, // Когда б надежду я имела // Хоть редко, хоть в неделю раз // В деревне
нашей видеть вас, // Чтоб только слышать
ваши речи, // Вам слово молвить,
и потом // Всё думать, думать об одном //
И день
и ночь до новой встречи.
— Я должен благодарить вас, генерал, за
ваше расположение. Вы приглашаете
и вызываете меня словом ты на самую тесную дружбу, обязывая
и меня также говорить вам ты. Но позвольте вам заметить, что я помню различие
наше в летах, совершенно препятствующее такому фамильярному между нами обращению.
Губернаторша произнесла несколько ласковым
и лукавым голосом с приятным потряхиванием головы: «А, Павел Иванович, так вот как вы!..» В точности не могу передать слов губернаторши, но было сказано что-то исполненное большой любезности, в том духе, в котором изъясняются дамы
и кавалеры в повестях
наших светских писателей, охотников описывать гостиные
и похвалиться знанием высшего тона, в духе того, что «неужели овладели так
вашим сердцем, что в нем нет более ни места, ни самого тесного уголка для безжалостно позабытых вами».
—
Ваше сиятельство! да кто ж из нас, как следует, хорош? Все чиновники
нашего города — люди, имеют достоинства
и многие очень знающие в деле, а от греха всяк близок.
— Однако ж довольно! — сказал он, вставая, — пари
наше кончилось,
и теперь
ваши замечания, мне кажется, неуместны… — Он взял шапку
и ушел. Это мне показалось странным —
и недаром!..