Самгин много слышал о мощности немецкой артиллерии, о силе ее заградительного огня, не представлял, как можно
достать врага штыком, обучение бою на куле соломы казалось ему нелепостью постыдной.
Неточные совпадения
Занавеска отдернулась, и Алеша увидел давешнего
врага своего, в углу, под образами, на прилаженной на лавке и на стуле постельке. Мальчик лежал накрытый своим пальтишком и еще стареньким ватным одеяльцем. Очевидно, был нездоров и, судя по горящим глазам, в лихорадочном жару. Он бесстрашно, не по-давешнему, глядел теперь на Алешу: «Дома, дескать, теперь не
достанешь».
Я воображаю себе физиономию Петра Иваныча, когда он увидел, что дело принимает такой оборот. Его личный
враг, его заведомый оскорбитель стоит перед ним — а оказывается, что Петр Иваныч не только не может
достать его, но что этот же
враг ему же указывает, в кого в настоящую минуту палить следует. Разве не трагическое это положение!
— Ох, не говорите, Пелагея Миневна:
враг горами качает, а на золото он и падок… Я давеча ничего не сказала Агнее Герасимовне и Матрене Ильиничне — ну, родня, свои люди, — а вам скажу. Вот сами увидите… Гордей Евстратыч и так вон как себя держит высоко; а с тысячами-то его и не
достанешь. Дом новый выстроят, платья всякого нашьют…
Роскошнейший цветок природы, которым надо бы только любоваться, как безжалостно исщипан руками
врагов, чтобы
достать в нем яду одному на другого!..
Заранее ли предвкушал он всю сладость жестокого отмщения, придуманного им для
врага своего, князя Василия Прозоровского, радовался ли гибели Якова Потапова, этого ничтожного сравнительно с ним по положению человека, но почему-то казавшегося ему опаснейшим
врагом, которого он не в силах был сломить имевшеюся в руках его властию, чему лучшим доказательством служит то, что он, совместно с достойным своим помощником, Хлопом, подвел его под самоубийство, довел его до решимости казнить себя самому, хотя хвастливо, как мы видели, сказал своему наперснику об умершем: «Разве не
достало бы на его шею другой петли, не нашлось бы и на его долю палача», но внутри себя таил невольно какое-то странное, несомненное убеждение, что «другой петли» для этого человека именно не
достало бы и «палача не нашлось бы», — или, быть может, Григорий Лукьянович погрузился в сластолюбивые мечты о красавице княжне Евпраксии Васильевне, которую он теперь считал в своей власти, — не будем строить догадок и предупреждать событий.