Неточные совпадения
— Да разве и наш
брат не повинен в этом грехе? — вмешал тут свою речь Ранеев, — я с Лизой был на
днях на одной художественной выставке. Тут же был и русский князь, окруженный подчиненными ему сателлитами. Вообразите, во все время, как мы за ним следили, он не проронил ни одного русского слова и даже, увлекаясь галломанией, обращался по-французски к одному художнику, который ни слова не понимал на этом языке. Продолжайте же ваш список.
— Что бы ни было, оставайся у меня и прости мне, что я спросонья так холодно тебя принял. Только одни сутки можешь оставаться здесь, с первыми поисками бросятся ко мне, и наше
дело пропало… Мы не только
братья по крови, но и
братья…
Первый, боясь своим присутствием у
брата подвергнуть его каким-нибудь неприятностям и общее их
дело опасности, встал с утренней зарей и простился с ним.
— Как один из главных двигателей великого
дела, я должен взять с вас, панове, слово не увлекаться горячностью, даже патриотическою, и не считать для себя оскорблением, если кто из ваших
братий будет противного с вами мнения. Я первый даю слово подчиниться этому уговору. Только большинство голосов решает мнение или предложение, и этому решению покоряются все безусловно.
О нем скажем только, что он был неглуп, точен в исполнении своих служебных обязанностей и во всех своих
делах, добрый
брат.
С навыком к ним, природным умом и смышленостью, приученная
братом отыскивать в разных уложениях приличные к
делу законы, она вышла из этой школы маленьким чудом-адвокатом.
Здесь были Сурмин, Тони, вдова Левкоева, соседка по квартире Ранеевых, сынок ее, только что на
днях испеченный корнет, и маленький, худенький студент — юрист Лидин, которого привела с собою Тони. Он хаживал к Крошке Доррит то посоветоваться с ней, то посоветовать ей по какому-нибудь запутанному
делу, то позаимствовать у нее «томик» свода законов. Двух
братьев Лориных и Даши тут не было, потому что они избегали всякого светского общества. Остальных членов семейства Ранеевы не знали даже в лицо.
Лиза вызвалась одеть детей из гимназического и студенческого гардероба
брата, который ему теперь не нужен; студент пошарил, пошарил в своем жилетном кармашке, вынул со
дна его четвертак и отдал с ним
день своего существования.
— Третьего
дня познакомился в доме друга моего, Ранеева, с Владиславом Стабровским,
братом того гвардейского офицера, что бежал из П. полка.
— Милая Дарья Павловна, — говорил он, — я позвал вас в отсутствие моей дочери по секретному
делу. То, о чем я буду вас просить, должно оставаться между мной и вами, как будто в неизвестном для других мире. Ни ваши
братья, ни сестра, ни даже Лиза моя не должны об этом знать. Дадите ли мне слово сохранить эту тайну?
— Все, что могу, сделаю для вас, — отвечала Даша, несколько смущенная таинственностью предложения, — если вы удостаиваете меня доверия, так я, конечно, не употреблю его во зло. Я привыкла хранить секреты по
делам, которые на руках у
брата моего, а я переписываю; да, считаю за очень дурной поступок передавать другим то, что мне не принадлежит.
Я полетел в места, где бились мои
братья за
дело, которое стоило отечеству нашему с первого 12-го года столько крови и золота.
И этот другой, думал он, никто, как Владислав Стабровский,
брат изменника русского знамени и едва ли не сам сторонник польского
дела.
«Наконец, только теперь могу сказать тебе, мой друг, — писал он, — что все в крае спокойно. Воля твоя исполнена. Обезоруженный нами жонд не был в состоянии ничего предпринять. Кровь
братьев не будет больше литься. Счастье наше обеспечено. Я остался здесь только на два
дня по экстренным хозяйственным
делам. Через 48 мучительных часов разлуки я, счастливейший из смертных, обнимаю тебя. Но, желая тебя успокоить на свой счет, посылаю с этим письмом нарочного. Да будет над тобою благословение Божье.
Перед отъездом на место сбора, паны собирались по соседству партиями, под предлогом охоты. У Венцлавовича собрались 21-го апреля сам довудца и человек двенадцать его сподвижников, в числе которых были три молодых артиллерийских офицера, убежавшие из Могилёва: Корсак и два
брата Манцевичевы, наэлектризированные своею матерью. На другой
день в трех повозках они поехали к Маковецкому в фольварк Черноручье, где застали ужечеловек 30 гостей.
Нас выпороли и наняли нам провожатого, бывшего пожарного, старичка со сломанной рукою, — он должен был следить, чтобы Саша не сбивался в сторону по пути к науке. Но это не помогло: на другой же
день брат, дойдя до оврага, вдруг наклонился, снял с ноги валенок и метнул его прочь от себя, снял другой и бросил в ином направлении, а сам, в одних чулках, пустился бежать по площади. Старичок, охая, потрусил собирать сапоги, а затем, испуганный, повел меня домой.
— Знаю, что много. А коли в ревизские сказки заглянешь, так даже удивишься, сколько их там. Да ведь не в ревизских сказках дело. Тамошние люди — сами по себе, а служащие по судебному ведомству люди — сами по себе. И то уж Семен Григорьич при мне на
днях брату отчеканил:"Вам, Павел Григорьич, не в судебном бы ведомстве служить, а кондуктором на железной дороге!"Да и это ли одно! со мной, мой друг, такая недавно штука случилась, такая штука!.. ну, да, впрочем, уж что!
Неточные совпадения
Аммос Федорович (в сторону).Вот выкинет штуку, когда в самом
деле сделается генералом! Вот уж кому пристало генеральство, как корове седло! Ну,
брат, нет, до этого еще далека песня. Тут и почище тебя есть, а до сих пор еще не генералы.
Цыфиркин. А наш
брат и век так живет.
Дела не делай, от
дела не бегай. Вот беда нашему
брату, как кормят плохо, как сегодни к здешнему обеду провианту не стало…
Цыфиркин. Дошло
дело до дележа. Смекни-тко, по чему на
брата?
— Нам,
брат, этой бумаги целые вороха показывали — да пустое
дело вышло! а с тобой нам ссылаться не пригоже, потому ты, и по обличью видно, беспутной оной Клемантинки лазутчик! — кричали одни.
В Петербурге Вронский намеревался сделать
раздел с
братом, а Анна повидать сына.