Неточные совпадения
Оказалось, что мыза
была пуста, но в полуверсте от нее заметил я высокое каменное здание вроде аббатства и около него шевелился
солдат.
— Трошка, — говорил один из них
солдату, который прислуживал им, —
выпей для куражу шкалик да закуси жареным, не оставлять же добро полякам, да живо!
Заметив меня, все выпучили глаза, как на чудище, выступившее из полу. Обращавшийся к
солдату офицер, высокий, осанистый, с воинственным, загорелым лицом и огромными усами, разметавшимися в стороны (это и
был начальник отряда), спросил меня — не с приказанием ли я от начальства.
Мы все бросились во двор,
солдаты были уже на конях, я нашел и своего почтового фрунтовика, покрытого войлочком, с веревочного подпругой и стременами из такого же пенькового вещества.
— Передай этот секрет, — сказал он, — нескольким унтер-офицерам и
солдатам. Если что с тобой случится, так кто-нибудь укажет нашим.
Буду убит, когда увидишь отца и сестру, скажи им, что в роковые минуты я думал о них и умер, как он мне завещал.
— Отнесите меня к амбару, — проговорил я. Меня приподняли и отнесли туда; я указал, где знамя и сказал, кто его сохранил. Полковой командир крестился, офицеры целовали руки вашего сына. Как хорош он
был и мертвый! Улыбка не сходила с его губ, словно он радовался своему торжеству. Как любили мы нашего Володю! Его похоронили с большими почестями, его оплакали все — от командира до
солдата. Имя Ранеева не умрет в полку.
— Через пять дней я окончательно выписываюсь из лазарета. Могут в Литве начаться военные действия, стыдно мне в это время не
быть при полку. Пожалуй, еще трусом назовут, а я скорее готов всадить себе пулю в лоб, чем заслужить такое позорное название. Со мною выписываются десять
солдат. С этим отрядом делаю крюку верст пятьдесят, может
быть, и более от маршрута нашего. Хоть бы пришлось опять под суд, как Бог свят, я это исполню. Мы завертываем уж, конечно, не к пану Стабровскому, а… отгадаете ли куда?
Но это
была только театральная сцена, на которой актеры не видели настоящего, вооруженного огнестрельным оружием,
солдата, привыкшего бестрепетно встречать огонь и острие штыка, не слыхали стона своих братьев, пожинаемых ядрами и картечью русской артиллерии.
Приказ от Сурмина к управляющему его витебским имением
был уже в руках Евгении Сергеевны. Он дал его с величайшим удовольствием, прибавив в нем, чтобы
солдат угостили как можно лучше и исполняли все требования фельдфебеля, дворянина Застрембецкого, как бы господские.
Этот
был человек сметливый, энергический, преданный своему доверителю, и не успело еще солнышко моргнуть своими подслеповатыми лучами, как двадцать парных подвод, с таким же числом возчиков и таким же числом рабочих при десяти бравых
солдатах, с запасом заступов и веревок очутились, как лист перед травой, на местности, где хранилось оружие повстанцев.
Посланные с восточной стороны донесли, по сказанию евреев-корчмарей, что на днях приезжали в имение Сурмина несколько
солдат, назначили квартиры пехотному полку, который должен
был вскоре прибыть туда, и оповестили, что вслед за ним прибудет целая кавалерийская дивизия со своею артиллерией из Тверской губернии, что квартирьеры ездили с крестьянами Сурмина на многих подводах, но куда, за чем — неизвестно.
Но у русских
солдат, когда требует долг,
есть духовные крылья, переносящие их через сказочные пространства.
Влияние его утвердилось быстро; быстро расширился и круг его действий. Но местная полиция, поставленная на стороже, благодаря событиям в Польше и Литве, скоро добралась до источника мятежного настроения католических шляхетных околиц Антушевского прихода. Б. как неблагонадежного, в январе 1863 года, выслали на жительство во внутренние губернии России, а в Дворжечно-Антушев
было поставлено полторы роты
солдат.
Полковник Карманов тотчас же послал фейерверкера Шитенина с пятнадцатью артиллеристами-солдатами (из них пять
были с ружьями); становой усилил команду двадцатью вооруженными крестьянами.
Коса получил известие, без сомнения преувеличенное, о движении команды
солдат в Свиное и счел себя в критическом положении; противник
был у него в тылу, ни из Свиного, ни из Кричева не возвращались посланные: тут
было уже не до нападения. Оставалось замаскированным обходом, пользуясь местными холмами, у деревни Горбатки предупредить противника и выйти на дорогу в Красное. Но и тут неудача: со всеми своими стратегическими соображениями пришлось Косе набрести если не на камень, то на фейерверкера Шитенина.
Ждали недолго; скоро раздались крики: «Москали!» Исправник
был уже тут, а с ним на подводах сорок
солдат и полсотни вооруженных крестьян.
Крестьяне соперничали в ревности с
солдатами; двое
были убиты, когда Савицкий приказал
солдатам выбить мятежников из оврага штыками.
— Записан! А мне какое дело, что он записан? Петруша в Петербург не поедет. Чему научится он, служа в Петербурге? мотать да повесничать? Нет, пускай послужит он в армии, да потянет лямку, да понюхает пороху, да
будет солдат, а не шаматон. [Шаматон (разг., устар.) — гуляка, шалопай, бездельник.] Записан в гвардии! Где его пашпорт? подай его сюда.
Вагон, в котором было место Нехлюдова, был до половины полон народом. Были тут прислуга, мастеровые, фабричные, мясники, евреи, приказчики, женщины, жены рабочих,
был солдат, были две барыни: одна молодая, другая пожилая с браслетами на оголенной руке и строгого вида господин с кокардой на черной фуражке. Все эти люди, уже успокоенные после размещения, сидели смирно, кто щелкая семечки, кто куря папиросы, кто ведя оживленные разговоры с соседями.
Неточные совпадения
Солдат ударил в ложечки, // Что
было вплоть до берегу // Народу — все сбегается. // Ударил — и запел:
Пришел
солдат с медалями, // Чуть жив, а
выпить хочется: // — Я счастлив! — говорит. // «Ну, открывай, старинушка, // В чем счастие солдатское? // Да не таись, смотри!» // — А в том, во-первых, счастие, // Что в двадцати сражениях // Я
был, а не убит! // А во-вторых, важней того, // Я и во время мирное // Ходил ни сыт ни голоден, // А смерти не дался! // А в-третьих — за провинности, // Великие и малые, // Нещадно бит я палками, // А хоть пощупай — жив!
Спустили с возу дедушку. //
Солдат был хрупок на ноги, // Высок и тощ до крайности; // На нем сюртук с медалями // Висел, как на шесте. // Нельзя сказать, чтоб доброе // Лицо имел, особенно // Когда сводило старого — // Черт чертом! Рот ощерится. // Глаза — что угольки!
Милон. Не могу. Мне велено и
солдат вести без промедления… да, сверх того, я сам горю нетерпением
быть в Москве.
Милон. Я подвергал ее, как прочие. Тут храбрость
была такое качество сердца, какое
солдату велит иметь начальник, а офицеру честь. Признаюсь вам искренно, что показать прямой неустрашимости не имел я еще никакого случая, испытать же себя сердечно желаю.