Неточные совпадения
— Милый друг! — говорила однажды баронесса, держа на коленах прекрасного малютку и вся пылая от
любви к нему. — Недаром астрологи напророчили нашему сыну столько даров. Полюбуйся им; посмотри, какой ум, сколько огня в его глазах; он глядит на нас, будто нас понимает. Кажется, так и горит на нем звезда величия и славы! Кто
знает, какая высокая доля ждет его! Ведь и король богемский, Подибрад, был простой дворянин…
Амалия упрекала его, зачем так долго скрывал от нее свою болезнь; вместе со своими поцелуями орошала его слезами, предлагала ему пособия, какие только
знала самая нежная, попечительная
любовь.
Помни, мой друг, месть моя отняла у него знатный род, богатства; один господь
знает, чего не отнял я у него и что дал ему взамен, и вознагради за меня Антонио своей
любовью, которая для него очень, очень дорога, дороже, нежели предполагать можешь.
Впрочем,
узнавши этих дикарей покороче, ты найдешь в них много прекрасных качеств, полюбишь их и приобретешь их
любовь.
Кто
знает? из этого желания приобресть их
любовь, может статься, не отделился бы от них в деле отваги, не столь похвальном.
Он любил Анастасию чистою, пламенною
любовью, с какою целью, сам не
знал; но теперь куда вел его тельник?
Между тем Схариа
знал и о
любви Антона к дочери боярина, испугался этой
любви, которая могла погубить молодого чужеземца, и стал неусыпно следить его и все, что его окружало.
Когда дворчане Мамоновы проведали, что он идет один на орлов (не
зная, однако ж, для какой цели), все, в ноги ему, стали умолять не пускаться в такую неровную битву. Не из
любви это делали — боярин и для них был злодеем, — нет, а из страха за себя. Пускай бы шел хоть на верную смерть, лишь бы их не вел к ответу. Поверят ли, чтобы он не приказал им следовать за ним, когда предстояла такая видимая опасность. Моления служителей напрасны; боярин решился на бой.
Ты не
знаешь, свет мой, мое дитятко, что такая за примана
любовь, и дай господь не ведать тебе никогда.
Он не
знает, что говорит, что делает; увлеченный своими чувствами, клянется ей в вечной
любви и осмеливается напечатлеть поцелуй на руке ее.
Неправду сказали ей и подруги ее про
любовь: видно, они сами не
знали ее.
— Мы пришли утешить тебя, помочь тебе своею
любовью, — сказал Антон, тронутый до слез. — Ты не
узнаешь детей своих?
Неужли великий князь
знает уж о
любви его к Анастасии? кто мог сказать о ней?
— Скажи, добрый Захарий, что я счастлив… как можно быть только счастливому на земле. Передай ей все, что ты обо мне
знаешь, и
любовь мою к Анастасии, и согласие ее отца, и милости ко мне русского государя. В довольстве, в чести, любим прекрасною, доброю девушкою, под рукою и оком божьим — чего мне недостает! Да, я счастлив. Сказал бы вполне, да только мне недостает присутствия и благословения матери! Попроси, чтобы она довершила мое благополучие, приехала хоть взглянуть на мое житье в Москве.
— Видит господь, — говорил всесветный переводчик или переводитель вестей, — только из горячей
любви, из глубоковысочайшей преданности передаю вам великую тайну. Умоляю о скрытности. Если
узнают посол цесарский и Мамон, ходя, ощупывай то и дело голову.
— В тюрьме, в несчастии,
узнаю истинную цену дружбе,
любви, — говорил он дьяку, — могу ли роптать после всего, чем господь наградил меня, могу ли жаловаться на судьбу свою? Вот, подле меня, князь венчанный, а — слышишь ли его стенания?.. изнывает, заброшенный всеми!.. С сокровищем, которое ты мне принес, могу умереть без ропота; в последние минуты мои должен благословлять пройденный путь и целовать руку, которая вела меня по нем.
Ничего не
зная, не подозревая ничего, Анастасия думала только о восторгах
любви. Самая память об отце посещала ее душу, как сладкое видение. Не в гробу мертвецом представлялся он ей, а живой, с улыбкою, с благословением, как бы говорил: «Видишь, Настя, я отгадал, что ты любишь Антона; живите счастливо, буди над вами благословение божье!» Добрый отец, он веселится теперь между ангелами и любуется благополучием детей своих.
Я уговаривать ее, как
знал мой умишка, а пуще
любовь и преданность к ней; я к ней отца Лаврентия с церковными увещаниями: нет, милостивая госпожа стояла только на одном, что с сынком сделалось худое.
Что касается до твоего положения, оно не так дурно для твоего развития, как ты воображаешь. Ты имеешь большой шаг над многими; ты, когда начала понимать себя, очутилась одна, одна во всем свете. Другие
знали любовь отца и нежность матери, — у тебя их не было. Никто не хотел тобою заняться, ты была оставлена себе. Что же может быть лучше для развития? Благодари судьбу, что тобою никто не занимался, они тебе навеяли бы чужого, они согнули бы ребяческую душу, — теперь это поздно.
Неужели я не могу наслаждаться хоть местью? — за то, что я никогда не
знала любви, о семье знаю только понаслышке, что меня, как паскудную собачонку, подзовут, погладят и потом сапогом по голове — пошла прочь! — что меня сделали из человека, равного всем им, не глупее всех, кого я встречала, сделали половую тряпку, какую-то сточную трубу для их пакостных удовольствий?
Неточные совпадения
В красавиц он уж не влюблялся, // А волочился как-нибудь; // Откажут — мигом утешался; // Изменят — рад был отдохнуть. // Он их искал без упоенья, // А оставлял без сожаленья, // Чуть помня их
любовь и злость. // Так точно равнодушный гость // На вист вечерний приезжает, // Садится; кончилась игра: // Он уезжает со двора, // Спокойно дома засыпает // И сам не
знает поутру, // Куда поедет ввечеру.
Но чаще занимали страсти // Умы пустынников моих. // Ушед от их мятежной власти, // Онегин говорил об них // С невольным вздохом сожаленья; // Блажен, кто ведал их волненья // И наконец от них отстал; // Блаженней тот, кто их не
знал, // Кто охлаждал
любовь — разлукой, // Вражду — злословием; порой // Зевал с друзьями и с женой, // Ревнивой не тревожась мукой, // И дедов верный капитал // Коварной двойке не вверял.
Когда б он
знал, какая рана // Моей Татьяны сердце жгла! // Когда бы ведала Татьяна, // Когда бы
знать она могла, // Что завтра Ленский и Евгений // Заспорят о могильной сени; // Ах, может быть, ее
любовь // Друзей соединила б вновь! // Но этой страсти и случайно // Еще никто не открывал. // Онегин обо всем молчал; // Татьяна изнывала тайно; // Одна бы няня
знать могла, // Да недогадлива была.
Я
знал красавиц недоступных, // Холодных, чистых, как зима, // Неумолимых, неподкупных, // Непостижимых для ума; // Дивился я их спеси модной, // Их добродетели природной, // И, признаюсь, от них бежал, // И, мнится, с ужасом читал // Над их бровями надпись ада: // Оставь надежду навсегда. // Внушать
любовь для них беда, // Пугать людей для них отрада. // Быть может, на брегах Невы // Подобных дам видали вы.
Когда б вы
знали, как ужасно // Томиться жаждою
любви, // Пылать — и разумом всечасно // Смирять волнение в крови;