Неточные совпадения
Наконец рассказал ей свою историю с Фиоравенти, это наслание на него божие, напомнил ей ее муки, приготовления к
смерти, явление итальянца и каким образом он, для спасения ее, приступил к
ужасной клятве, полагая, что корыстолюбивый врач хотел требовать только непомерной платы за свои труды.
Москворецкий мост, в виду которого происходило
ужасное зрелище, кряхтел под народом; перила, унизанные им, ломились от тяжести напора. Напрасно старики и недельщики остерегали смельчаков, слышались только отважные голоса русского фатализма: «Двух
смертей не бывать, одной не миновать». И вслед за тем перила затрещали и унесли с собою десятки людей на лед Москвы-реки. Многие ушиблись до
смерти.
И что еще
ужаснее, он будет невольной причиною
смерти ближнего…
Слово «поле» омрачило дом Образца, и без того несветлый; это слово отозвалось, будто удар ножа, в сердце Анастасии, знавшей, что она виновница
ужасной вражды между отцом ее и Мамоном и может быть виною братниной
смерти. Слово «поле» долго ходило по домам, как в наши дни ходит роковая карточка с черными каймами и с изображением мертвой головы. Прохожие, идя мимо домов Образца и Мамона, слышали уж в них пение по усопшем.
Спасение ближнего, друга, сестры, невесты, от бесчестья, от погибели, здесь и на том свете, спасение всего семейства ее от позора, престарелого отца от преждевременной
смерти, себя самого, может быть, от
ужасного греха убийства не есть ли тоже цель высокая, достойная и великих пожертвований?
И заплакал он слезами притворными. Но страх его был искренен. Он боялся, чтобы Андрей Васильевич не умер в первый день заточения и чтобы
смерти этой не причли ему в вину. Зарезать, удушить, отравить — таких мер никогда не брал он с своими пленниками: он считал это грехом
ужасным. Обыкновенно морил он их медленною
смертью в цепях, предоставляя срок жизни их богу: тут еще нет греха.
Да, завтра был день великий для Антона. Друзья его знали, что старый царевич-татарин вышел из
ужасной летаргии, в которую погрузила его
смерть сына, и готовился за голову его требовать у Ивана Васильевича примерного мщения. Завтра во что бы ни стало надо было спасти жертву его.
— Не давала, не давала! Я ему отказала, потому что он не умел оценить. Он вышел в бешенстве и затопал ногами. Он на меня бросился, а я отскочила… И я вам скажу еще, как человеку, от которого теперь уж ничего скрывать не намерена, что он даже в меня плюнул, можете это себе представить? Но что же мы стоим? Ах, сядьте… Извините, я… Или лучше бегите, бегите, вам надо бежать и спасти несчастного старика от
ужасной смерти!
Я не хотела вам мешать, когда вы читали письмо, но вот вы обернулись ко мне, и я протянула вам револьвер и хотела сказать: поглядите, Эмма Эдуардовна, что я нашла, — потому что, видите ли, меня ужасно поразило, как это покойная Женя, имея в распоряжении револьвер, предпочла такую
ужасную смерть, как повешение?
Ужасная смерть Лизы, убийство жены Ставрогина, сам Ставрогин, поджог, бал для гувернанток, распущенность вокруг Юлии Михайловны…
Казалось, какая-то сверхъестественная сила приковала их на всю жизнь к этим разверстым пастям, и они, под страхом
ужасной смерти, должны были без устали кормить и кормить ненасытное, прожорливое чудовище…
Неточные совпадения
— Представь себе, скоропостижно! — заторопилась Пульхерия Александровна, ободренная его любопытством, — и как раз в то самое время, как я тебе письмо тогда отправила, в тот самый даже день! Вообрази, этот
ужасный человек, кажется, и был причиной ее
смерти. Говорят, он ее ужасно избил!
В сознании о
смерти и в ощущении присутствия
смерти всегда для него было что-то тяжелое и мистически
ужасное, с самого детства; да и давно уже он не слыхал панихиды.
Я вспомнил, как накануне она говорила отцу, что
смерть maman для нее такой
ужасный удар, которого она никак не надеется перенести, что она лишила ее всего, что этот ангел (так она называла maman) перед самою
смертью не забыл ее и изъявил желание обеспечить навсегда будущность ее и Катеньки.
«И стыд и позор Алексея Александровича, и Сережи, и мой
ужасный стыд — всё спасается
смертью. Умереть — и он будет раскаиваться, будет жалеть, будет любить, будет страдать за меня». С остановившеюся улыбкой сострадания к себе она сидела на кресле, снимая и надевая кольца с левой руки, живо с разных сторон представляя себе его чувства после ее
смерти.
— Вот смерть-то
ужасная! — сказал какой-то господин, проходя мимо. — Говорят, на два куска.