Неточные совпадения
Покраснел снова художник, пожал с
восторгом руку молодому врачу и с
трепетом губ, пояснявших его душевное волнение, отвечал...
C
трепетом святого
восторга он схватил чертежи свои и изорвал их в мелкие лоскуты, потом, рыдая, пал перед иконою божьей матери. Долго лежал он на полу, и, когда поднялся, лицо его, казалось, просияло. Он обнимал своего молодого друга, целовал с нежностью сына, как человек, пришедший домой из дальнего, трудного путешествия. Перелом был силен, но он совершен. Голос веры сделал то, чего не могла сделать ни грозная власть князей, ни сила дружбы, ни убеждения рассудка.
Что сделалось с ней?.. Милый друг души, радость ее, свет очей, Антон — суженый ее! Не ошибся ли слух? В беспамятстве не проговорила ли сама это имя?.. Она силится скрыть
восторг свой и не сможет: он проникает в судорожном
трепете, в движениях, даже в слезах ее.
Неточные совпадения
Мало-помалу впечатление его изгладилось, и он опять с
трепетом счастья смотрел на Ольгу наедине, слушал, с подавленными слезами
восторга, ее пение при всех и, приезжая домой, ложился, без ведома Ольги, на диван, но ложился не спать, не лежать мертвой колодой, а мечтать о ней, играть мысленно в счастье и волноваться, заглядывая в будущую перспективу своей домашней, мирной жизни, где будет сиять Ольга, — и все засияет около нее.
В заключение она запела Casta diva: все
восторги, молнией несущиеся мысли в голове,
трепет, как иглы, пробегающий по телу, — все это уничтожило Обломова: он изнемог.
Ты всегда меня видишь! Хорошо знаю я это, скрываюсь ли от Тебя со стыдом и страхом или внемлю Тебе с
восторгом и
трепетом. Чаще же — увы! — только мыслью помню о Тебе, но холодна бывает душа моя. И тогда бываю я свой, а не Твой, замыкается небо, один остаюсь в своем ничтожестве, на жертву ненасытного и бессильного я. Но Ты зовешь, и радостно вижу, что только я отходил от Тебя, и Ты всегда меня видишь.
Не часто «ходил в слове» Кирилло, зато грозно грехи обличал, громом гремел в исступленном
восторге, в ужас и
трепет всех приводил, в иное же время ни с кем почти не говаривал, редко кто слово от него слыхал.
И за свои деньги он хотел очень многого, почти невозможного: его немецкая сентиментальная душа смутно жаждала невинности, робости, поэзии в белокуром образе Гретхен, но, как мужчина, он мечтал, хотел и требовал, чтобы его ласки приводили женщину в
восторг, и
трепет, и в сладкое изнеможение.