Неточные совпадения
Барон не узнал его: в безумии отчаяния мог ли он помнить что-нибудь, пояснить себе что-нибудь? Он видел в нем только спасителя жены, своего ангела-хранителя, и готов был нести его на своих
руках в спальню страдалицы.
— Она будет спасена, ручаюсь в этом жизнию своей, — сказал с твердостью Фиоравенти — и ужасная статуя
барона сошла будто с своего пьедестала. Эренштейн озарился весь жизнью; молча он пожал
руку Антонио и тянул ее к себе, чтобы прижать к губам. Врач отнял
руку.
Дрожащею
рукою Поппель отвечал: «Рыцарь Николай Поппель, по усыновлению
барон Эренштейн, опоясанный из
рук самого императора, никогда не унизится до того, чтобы поднять перчатку, брошенную презренным лекаришкой».
Мы взаимно раскланялись. Кланяясь, я случайно взглянул на ноги — проклятых башмаков нет как нет: они лежат подле сапог. Опираясь на
руку барона Крюднера, которую он протянул мне из сострадания, я с трудом напялил их на ноги. «Нехорошо», — прошептал барон и засмеялся слышным только мне да ему смехом, похожим на кашель. Я, вместо ответа, показал ему на его ноги: они были без башмаков. «Нехорошо», — прошептал я в свою очередь.
Я видел только, что, выведя старика в коридор, Бьоринг вдруг оставил его на
руках барона Р. и, стремительно обернувшись к Анне Андреевне, прокричал ей, вероятно отвечая на какое-нибудь ее замечание:
Элиас, умевший мастерски подписывать под разные руки, подмахнул под
руку барона Фридриха так искусно, что лучшие приятели его не могли в подписи усомниться.
Увидав знакомых ему лиц, и лиц такого хорошего круга, Архангелов сейчас же подлетел к ним самым развязным манером, сказал две — три любезности княгине, протянул как-то совершенно фамильярно
руку барону, кивнул головой приветливо князю.
Неточные совпадения
Приехал
барон, вежливо улыбнулся и ласково пожал ему
руку.
— Как
барон! — вскочив вдруг, спросил Илья Ильич, и у него поледенело не только сердце, но
руки и ноги.
— Нет, вы обратите внимание, — ревел Хотяинцев, взмахивая
руками, точно утопающий. — В армии у нас командуют остзейские
бароны Ренненкампфы, Штакельберги, и везде сколько угодно этих бергов, кампфов. В средней школе — чехи. Донской уголь — французы завоевали. Теперь вот бессарабец-царанин пошел на нас: Кассо, Пуришкевич, Крушеван, Крупенский и — черт их сосчитает! А мы, русские, — чего делаем? Лапти плетем, а?
Я ушел с
бароном Крюднером вперед и не знаю, что им отвечали. Корейцы окружили нас тотчас, лишь только мы остановились. Они тоже, как жители Гамильтона, рассматривали с большим любопытством наше платье, трогали за
руки, за голову, за ноги и живо бормотали между собою.
На камине и по углам везде разложены минералы, раковины, чучелы птиц, зверей или змей, вероятно все «с острова Св. Маврикия». В камине лежало множество сухих цветов, из породы иммортелей, как мне сказали. Они лежат, не изменяясь по многу лет: через десять лет так же сухи, ярки цветом и так же ничем не пахнут, как и несорванные. Мы спросили инбирного пива и констанского вина, произведения знаменитой Констанской горы. Пиво мальчик вылил все на
барона Крюднера, а констанское вино так сладко, что из
рук вон.