Неточные совпадения
Речь его текла, как песнь соловушки, которого
можно заслушаться от зари вечерней до утренней,
не смыкая глаз.
— Видно, вещая птица, господине! — отвечал хитрый царедворец, подставляя к окну скамейку, а потом под ноги великого князя колодку, обитую золотом, и ковер. Все это исполнялось по движению глаз и посоха властителя, столь быстрому, что едва
можно было за ним следовать. Но дворецкий и тут
не плошал. Откуда взялась прыть у хилого старика, в котором, по-видимому, едва душа держалась.
А как взбеленятся они и учнут качать судно, так подымут его высоко-высоко, кажись,
можно звездочку схватить, и потом окунут на дно и разобьют в щепы о камень, если
не успеешь прочесть: «Помилуй меня, боже!» От одного помышления сердце обмирает, а все-таки поплескалась бы на этом море сизой утицей, белою лебедушкой.
И если б сорок лет с походцем, проказы и частые посещения виноградников господних
не провели множества значительных иероглифов по лбу его и
не обнажили поляны на голове; если б
не крапы на носу и если б
не одна нога, которая, любя подчиненность, всегда дожидалась выхода другой, то, право,
можно бы господина переводчика назвать очень приятным мужчиной.
— Впрочем, — продолжал врач, — способ, о котором я упомянул, требует большой осторожности и потому опасен. В последнюю свою болезнь папа Иннокентий Восьмой хотел прибегнуть к нему. Сделали сначала опыт над тремя десятилетними мальчиками; но как опыт
не совсем удался и дети умерли, то и святой отец
не соизволил подвергнуться ему. Остается многожелчному быть как
можно смирнее и уступчивей, а тому, у кого недостает желчи, более приводить кровь свою в движение.
Можно было подумать, судя по крутому нраву Иоанна, что художник
не переведет сентенции неосторожного молодого человека, напротив, он исправно передал ее властителю. Аристотель в этом случае знал великого князя, как знало его потомство, упрекавшее сына его Василия Иоанновича в том, что он
не похож на своего отца, который «против себя встречу любил и жаловал говоривших против него». Надо прибавить, он любил встречу против себя в речах, а
не в действиях.
— К сожалению, надо заметить, что и самое добро, самое просвещение
не иначе
можно ввести в необразованные массы, как силою умной, непреклонной воли. Для этой-то массы необходим человек-властитель, подобный тому, что едет теперь перед нами. Советую и тебе, мой друг, действовать для блага здешнего человечества
не иначе, как через этот могучий проводник.
Я сказал, что о свободе Алегама
не должно и думать; но после намека самого Иоанна
можно постараться улучшить его положение.
Тут великий князь стукнул посохом в решетку. На этот стук оглянулась старая женщина, усердно молившаяся на коленах. Она была в поношенной кике и в убрусе, бедном, но чистом, как свежий снег, в бедной ферязи — седые волосы выпадали в беспорядке, и между тем
можно было тотчас угадать, что это
не простая женщина. Черты ее были очень правильны; в мутных глазах отражались ум и какое-то суровое величие. Она гордо взглянула на великого князя.
— Над чем?.. Я сказала, что молюсь об умерших. Твою Москву с ее лачугами
можно два раза в год спалить дотла и два раза построить; татаре два века держали ее в неволе… чахла, чахла и все-таки осталась цела: променяла только одну неволю на другую. А господина Новгорода великого раз
не стало, и
не будет более великого Новгорода.
— Могу ли забыть?.. Скорей высохни десница моя!.. Со мною молодая госпожа…
не то что дрянной, издыхающий старичишка, на которого и плюнуть гадко… нет, молодая, прекрасная госпожа, у которой
можно пальчики перецеловать сто раз… богатая вдова Селинова. Ждет на крыльце. Позвольте?
— По временам
не смерть ли уж? Или все эти болезни должны существовать в воображении барона, или вы, господин переводчик, —
не взыщите — изволите перевирать. Сколько могу судить по глазам и лицу пациента, облитым шафранным цветом, у него просто разлитие желчи. И потому советую ему главное: укротить как
можно порывы гнева и при этом употреблять (то и то…).
— Если господин придворный толмач, — сказал сын Аристотеля, — так же верно переводит великому господину нашему немецкие бумаги и переговоры с послами,
можно поздравить Русь
не с одной парой лягушечьих глаз. На колена сейчас, сей миг, господин Бартоломей, и моли о прощении. Счастлив еще будешь, если лекарь и боярин великокняжеские вытолкают тебя в шею с тем, чтобы ты никогда
не являлся к ним.
Можно ли ручаться, что Мамон
не оставил около них караула?
По числу многоемной суды, поставленной в эффектном беспорядке, по изобильному окроплению стола, по отуманенным взорам и красным носам гостей
можно было видеть, что Вакх
не дремал и чашники служили ему усердно.
Узнай повернее, нынче ж, если
можно, теперь, нет ли для нее какой опасности; вглядись хорошенько в лицо ее,
не заметишь ли на нем следа болезни, тени уныния; вслушайся в ее речи, в ее голос…
не утай от меня ничего.
Рыцарь, от природы дерзкий, тут потерялся и
не сыскал ответа, чтобы поправить, сколько
можно, свою ошибку.
Он передал Ивану Васильевичу просьбу «святого цесарского величества иметь живых зверей, называемых по-русски лосями, если
можно, молодых без рог или с отпиленными рогами, чтобы они
не могли вредить, и одного из вогулят, которые едят сырое мясо».
Можно бы прибавить затруднительных, потому что Курицын, покровитель жидовской ереси на Руси, должен был, по приказанию великого князя, составить список еретикам, с назначением им ссылки и других наказаний, впрочем,
не жестоких.
Можно смеяться; теперь я устарел, — возразил Варфоломей, тяжело вздохнув, будто старый лев, который
не в силах более обороняться.
Нежный родитель поспешил успокоить сынка, подтвердив слова дворецкого, что Анастасия точно обещана ему великим князем и что нет сил на свете, которые бы ее отбили. Лекаря же
можно — прибавлял он — откинуть от нее угрозами и дарами.
Не велика птица! За счастье почтет уступить царевичу.
Неточные совпадения
Как их писали в мощны годы, // Как было встарь заведено…» // — Одни торжественные оды! // И, полно, друг;
не всё ль равно? // Припомни, что сказал сатирик! // «Чужого толка» хитрый лирик // Ужели для тебя сносней // Унылых наших рифмачей? — // «Но всё в элегии ничтожно; // Пустая цель ее жалка; // Меж тем цель оды высока // И благородна…» Тут бы
можно // Поспорить нам, но я молчу: // Два века ссорить
не хочу.
— Покупайте, Павел Иванович, — сказал он. — За именье
можно всегда дать эту <цену>. Если вы
не дадите за него тридцать тысяч, мы с братом складываемся и покупаем.
Можно сказать решительно, что ничего еще
не было подобного на свете.
Генерал жил генералом, хлебосольствовал, любил, чтобы соседи приезжали изъявлять ему почтенье; сам, разумеется, визитов
не платил, говорил хрипло, читал книги и имел дочь, существо невиданное, странное, которую скорей
можно было почесть каким-то фантастическим видением, чем женщиной.
Так
можно спутать, так все перепутать, что никто ничего
не поймет.