Неточные совпадения
— Я в
душе давно благословила вас, мои друзья. Что скажет
отец?
— Помилуй, государь,
отец наш! грех попутал, — вопил он. — Возьми свое нелюбье назад, а я тебе службу сослужу: будешь мною доволен… Князь верейский сильно захворал… с этой вестью нароком приехал ко мне родич мой… Поспеши, батюшка, гонца, пока не отдал богу
душу.
На все убеждения друга он хранил глубокое молчание; в его
душе восставали против лекаря сильнейшие убеждения, воспитанные ненавистью ко всему иноземному, неединоверному, проклятому, — как он говорил, — святыми
отцами на соборе и еще более проклятому
душою суровою, угрюмою с того времени, как пал от руки немца любимый сын его.
— Не скрою от тебя, — сказал он своему маленькому другу, приступая к этому подвигу, — что Анастасия сделала неосторожно, прислав мне такой драгоценный подарок тайком от
отца, хотя в ее поступке было только желание сестры спасти
душу брата.
Лица
отца и сына просияли, также радостно было и в
душе их. Вместе с ними, казалось, осветилась ярче и божница, и лики святых приветнее на них глядели.
— По фряжской пословице, что меня Аристотель научил: «Тише едешь — дале будешь». Я и тебя не неволю.
Отец твой и ты служили мне верно, хоть и некрещеные были. Ради спасения
души молвил только о крещении.
В повести нашей мы видели две враждующие партии: боярина Мамона против семейства Образца и рыцаря Поппеля против лекаря Эренштейна; не говорю уж о тайных ненавистных нападках
отца на сына, возмущающих
душу.
Он, княжич ее
души, беспрестанно в ее мыслях; о нем тайно беседует сама с собою и хотела бы, чтобы
отец, домашние, народ, все творение говорило также об Антоне.
Отцы думают спасти
душу свою такими браками, которые, по мнению их, искупают поганых от огня вечного.
— Брат хоть и злодей мне, — продолжал великий князь, — хоть и посягал на мою
душу, на Москву — за то и посажен в железа, — да я лиха смертного ему не желаю, видит господь, не желаю. Хочу только проучить его, наказать, аки
отец наказывает. Хочу добра Москве и братьям моим. Кому ж и печальником быть о них! Ведь я старший в семье. А с Андреем от малых ногтей возросли вместе.
Когда она вошла в повалушу
отца, важное, умиленное лицо его, взор, глубоко павший ей в
душу, икона, убранная светом лампады, как перед праздником, — все сказало ей, что готовится для нее что-нибудь чрезвычайное.
И больше ничего не могла вымолвить. Но зоркий взгляд
отца заметил в тревожных ласках дочери чувство, которого он никогда и подозревать не мог. Боярин благодарил господа, что это чувство покрывается венцом и вместе искупает
душу басурмана от плена адова. Так переменились обстоятельства в палатах Образца.
Ничего не зная, не подозревая ничего, Анастасия думала только о восторгах любви. Самая память об
отце посещала ее
душу, как сладкое видение. Не в гробу мертвецом представлялся он ей, а живой, с улыбкою, с благословением, как бы говорил: «Видишь, Настя, я отгадал, что ты любишь Антона; живите счастливо, буди над вами благословение божье!» Добрый
отец, он веселится теперь между ангелами и любуется благополучием детей своих.
— Милый, родной ты братец мой, — могла она только сказать, рыдая. Она не смела произнести имя жениха, не только что просить о нем; стыд девический, а более строгий обычай запрещал говорить ей то, что у нее было на
душе. Ей, девице, позволено было только плакать об
отце или брате; слезы, посвященные другому мужчине, хоть бы и жениху, сочли бы за преступление. Но в немногих словах ее было столько скорби, столько моления, что брат не мог не понять, о чем так крушилась Анастасия.
С своей стороны, дикое, грубое, невежественное православие взяло верх. Его проповедовал новгородский архимандрит Фотий, живший в какой-то — разумеется, не телесной — близости с графиней Орловой. Дочь знаменитого Алексея Григорьевича, задушившего Петра III, думала искупить
душу отца, отдавая Фотию и его обители большую часть несметного именья, насильственно отнятого у монастырей Екатериной, и предаваясь неистовому изуверству.
Сжавшись в кучку, матери держались в сторонке. Рассевшись в тени меж деревьев, поминали они преподобного отца Софонтия привезенными из обителей яствами и приглашали знакомых разделить с ними трапезу. Отказов не было, и вскоре больше полутораста человек, разделясь на отдельные кучки, в строгом молчаньи ели и пили во славу Божию и на помин
души отца Софонтия… Деревенские парни и горожане обступили келейниц и, взглядывая на молодых старочек и на пригоженьких белиц, отпускали им разные шуточки.
Неточные совпадения
— Нет,
отец, богатых слишком нет. У кого двадцать
душ, у кого тридцать, а таких, чтоб по сотне, таких нет.
— Душ-то в ней,
отец мой, без малого восемьдесят, — сказала хозяйка, — да беда, времена плохи, вот и прошлый год был такой неурожай, что Боже храни.
— Рассказывать не будут напрасно. У тебя,
отец, добрейшая
душа и редкое сердце, но ты поступаешь так, что иной подумает о тебе совсем другое. Ты будешь принимать человека, о котором сам знаешь, что он дурен, потому что он только краснобай и мастер перед тобой увиваться.
Давши такое наставление,
отец расстался с сыном и потащился вновь домой на своей сорóке, и с тех пор уже никогда он больше его не видел, но слова и наставления заронились глубоко ему в
душу.
— Ну, так я ж тебе скажу прямее, — сказал он, поправившись, — только, пожалуйста, не проговорись никому. Я задумал жениться; но нужно тебе знать, что
отец и мать невесты преамбиционные люди. Такая, право, комиссия: не рад, что связался, хотят непременно, чтоб у жениха было никак не меньше трехсот
душ, а так как у меня целых почти полутораста крестьян недостает…