— Вот когда я приезжал к вам, — говорил он кобенясь, — вы,
господа бароны, не поверили, что я посол великого императора. У него, сказывали вы, слуг мало; он не бросает корабельниками, не дарит нас бархатами. Теперь видите? (Он указал на множество дворян-слуг, стоявших за ним в почтительном отдалении и богато одетых.)
Неточные совпадения
— Спасибо,
господин Яне, — произнес смущенный рассказчик, отвесив поклон старому служителю, — поправили вовремя деревенщину. Вот видите, вы живали при покойном
бароне…
— Не заботьтесь,
господин Яне, хоть и глазею по сторонам, а все-таки держусь крепко за полы молодого
барона.
— Не хочу солгать, милостивая госпожа! Только раз согрешил, нечаянно ослушался, сорвалось с языка. Зато мигом оправился: «Не подумайте, — молвил я ему, — что вас называю
бароном потому, что вы
барон; а эдак у нас чехи и дейтчи называют всех своих
господ, так и я за ними туда ж по привычке… Вот эдак мы все честим и вашу матушку, любя ее». Нет! я себе на уме! Как впросак попаду, так другого не позову вытащить.
— Прощения?.. А!.. Нет, гордый
барон, нет теперь пощады!.. Пять лет ждал я этой минуты… Говорите: клянусь и повторяю мою клятву отдать моего первенца, когда ему минет год, лекарю Фиоравенти с тем, чтобы он сделал из него со временем лекаря; почему властью отца и уполномочиваю над ним
господина Фиоравенти, а мне не вступаться ни в его воспитание, ни во что-либо до него касающееся. Если ж у меня родится дочь, отдать ее за лекаря… Один он, Фиоравенти, имеет право со временем разрешить эту клятву.
— По временам не смерть ли уж? Или все эти болезни должны существовать в воображении
барона, или вы,
господин переводчик, — не взыщите — изволите перевирать. Сколько могу судить по глазам и лицу пациента, облитым шафранным цветом, у него просто разлитие желчи. И потому советую ему главное: укротить как можно порывы гнева и при этом употреблять (то и то…).
Барон бездетен и усыновил Поппеля: не боятся ли эти
господа, чтобы я когда-нибудь предъявил свои права на наследство?
— Разве потому, что баронится! Не хочешь ли,
господин художник, вывесть его в настоящие
бароны?
— Mais… imaginez-vous, cher baron [Но… представьте себе,
господин барон (фр.).], администрация отдает человека под надзор полиций за зловредность его действий, за явный призыв к неповиновению власти, за публичный скандал, за порицания, наконец, правительственного и государственного принципа, администрация даже — каюсь в том! — оказала здесь достаточное послабление этому господину, а его преосвященство — как сами видите — вдруг изволит являться с претензиями на наше распоряжение, требует, чтобы мы сняли полицейский надзор!
— Позвольте полюбопытствовать, — заговорил опять носовым голоском Пигасов, — ваш знакомец,
господин барон Муффель… так, кажется, их зовут?
—
Господин барон Фюренгоф! простите меня с свойственным вам великодушием, если я, человек маленький, ничего не значащий, осмелился, разгоряченный винными парами, оскорбить вас или кого из ваших приближенных, словом или делом. Из глубины кающейся души прошу всепокорнейше прощения.
Неточные совпадения
— Брось сковороду, пошла к
барину! — сказал он Анисье, указав ей большим пальцем на дверь. Анисья передала сковороду Акулине, выдернула из-за пояса подол, ударила ладонями по бедрам и, утерев указательным пальцем нос, пошла к
барину. Она в пять минут успокоила Илью Ильича, сказав ему, что никто о свадьбе ничего не говорил: вот побожиться не грех и даже образ со стены снять, и что она в первый раз об этом слышит; говорили, напротив, совсем другое, что
барон, слышь, сватался за барышню…
«Впрочем, у меня когда хотите, тогда и дадут есть, comme chez tous les mauvais gargotiers [как у всех плохих кабатчиков — фр.]», — прибавил он. «Excellent, monsieur Demien» [Превосходно,
господин Демьен — фр.], — сказал
барон Крюднер в умилении.
«А этот
господин игрок, в красной куртке, вовсе не занимателен, — заметил, зевая,
барон, — лучше гораздо идти лечь спать».
— Верно,
господин, он настоящий
барон, — зашептал мне Оська. — Теперь свидетельства на бедность да разные фальшивые удостоверения строчит… А как печати на копченом стекле салит! Ежели желаете вид на жительство — прямо к нему. И такция недорогая… Сейчас ежели плакат, окромя бланка, полтора рубля, вечность — три.
Фирс. Нездоровится. Прежде у нас на балах танцевали генералы,
бароны, адмиралы, а теперь посылаем за почтовым чиновником и начальником станции, да и те не в охотку идут. Что-то ослабел я.
Барин покойный, дедушка, всех сургучом пользовал, от всех болезней. Я сургуч принимаю каждый день уже лет двадцать, а то и больше; может, я от него и жив.