Неточные совпадения
— Да, зелье… только
не от чужой руки… Сама, дурочка, всему виновата. Пожалела серебряную черпальницу, да взяла медную; в сумраке
не видала, что в ней ярь запеклась, — и черпнула питья. Немного б еще, говорил лекарь, и
глаза мои закрылись
бы навеки.
Видит бог, света мне
не жаль, жаль тебя одного. Поплакал
бы над
моею могилкой и забыл
бы скоро гречанку Гаиду.
— Тогда язык
мой прильнул
бы к
моей гортани! Разве я потерял разум! Верно, говорил я о каком-нибудь другом Антоне-немце, только
не о вашем будущем родственнике. О,
глаз мой далеко
видит!.. Дело в том, что господин Антон бьется на славу.
Неточные совпадения
В Ванкувере Грэя поймало письмо матери, полное слез и страха. Он ответил: «Я знаю. Но если
бы ты
видела, как я; посмотри
моими глазами. Если
бы ты слышала, как я; приложи к уху раковину: в ней шум вечной волны; если
бы ты любила, как я, — все, в твоем письме я нашел
бы, кроме любви и чека, — улыбку…» И он продолжал плавать, пока «Ансельм»
не прибыл с грузом в Дубельт, откуда, пользуясь остановкой, двадцатилетний Грэй отправился навестить замок.
— Еще
бы вы
не верили! Перед вами сумасшедший, зараженный страстью! В
глазах моих вы
видите, я думаю, себя, как в зеркале. Притом вам двадцать лет: посмотрите на себя: может ли мужчина, встретя вас,
не заплатить вам дань удивления… хотя взглядом? А знать вас, слушать, глядеть на вас подолгу, любить — о, да тут с ума сойдешь! А вы так ровны, покойны; и если пройдут сутки, двое и я
не услышу от вас «люблю…», здесь начинается тревога…
— Вы даже
не понимаете, я
вижу, как это оскорбительно! Осмелились
бы вы глядеть на меня этими «жадными»
глазами, если б около меня был зоркий муж, заботливый отец, строгий брат? Нет, вы
не гонялись
бы за мной,
не дулись
бы на меня по целым дням без причины,
не подсматривали
бы, как шпион, и
не посягали
бы на
мой покой и свободу! Скажите, чем я подала вам повод смотреть на меня иначе, нежели как
бы смотрели вы на всякую другую, хорошо защищенную женщину?
В нашей семье нравы вообще были мягкие, и мы никогда еще
не видели такой жестокой расправы. Я думаю, что по силе впечатления теперь для меня могло
бы быть равно тогдашнему чувству разве внезапное на
моих глазах убийство человека. Мы за окном тоже завизжали, затопали ногами и стали ругать Уляницкого, требуя, чтобы он перестал бить Мамерика. Но Уляницкий только больше входил в азарт; лицо у него стало скверное,
глаза были выпучены, усы свирепо торчали, и розга то и дело свистела в воздухе.
— Какой? — отвечал Александр, — я
бы потребовал от нее первенства в ее сердце. Любимая женщина
не должна замечать,
видеть других мужчин, кроме меня; все они должны казаться ей невыносимы. Я один выше, прекраснее, — тут он выпрямился, — лучше, благороднее всех. Каждый миг, прожитый
не со мной, для нее потерянный миг. В
моих глазах, в
моих разговорах должна она почерпать блаженство и
не знать другого…