Возле постели мужчина, лет за сорок, низенький, лысый, тщедушный, на козьих ножках. Должен
быть хозяин дома, потому что челядь, стоящая около него в изумлении и грусти, дает ему почет. Глаза его красны и распухли от слез. Ему бы действовать, подавать какую-нибудь помощь, а он плачет, он хныкает, как старая баба.
Неточные совпадения
Духовник шел с дарами на лестницу; вслед за ним входил Антонио Фиоравенти; навстречу шел
хозяин дома, бледный, дрожащий, с растрепанной головой, с запекшимися губами.
Был полдень; солнце ярко освещало лестницу, все предметы резко означались. Первым делом барона, гордого, спесивого, родственника королевского,
было броситься к ногам итальянца и молить его о спасении супруги. Золото, поместья, почести, все сулил он ему, лишь бы спасти ту, которая
была для него дороже самой жизни.
Хозяин их, воевода, сподвижник Данилы Дмитриевича Холмского при покорении Новгорода, первый по нем в ратном деле,
был, конечно, не трус.
Видно
было по лицу
хозяина, что пришли к нему гости жданные.
Воевода ушел на свою половину (которую
будем отныне звать хозяйскою) и отдал сыну приказ уложить дьяка и выпроводить с честью домой, когда он протрезвится. Таков
был закон гостеприимства, хотя бы гость для
хозяина хуже татарина. Но разгульная голова — Хабар — рассудил иначе.
— Ты, может
быть, удивляешься, — сказал Аристотель, — что мой Андреа не чужой здесь, в доме. Прибавлю, спальня девушки и божница [образная.]
хозяина ему равно доступны. Иностранцу? Латынщику? — заметишь ты, имев уж случай испытать отвращение, которое питают русские ко всем иноверцам. Нет, сын мой, сын итальянца, ревностного католика, не иностранец в Московии, он настоящий русский, он окрещен в русскую веру. И это по собственному моему желанию, без всякого принуждения какой-либо власти.
— Винюсь, мой почтеннейший друг, винюсь: рассудок мой требует еще опоры, воспитание мое не кончено. О,
будь же моим руководителем, моим наставником! Прости мне безрассудные слова мои и припиши их новым впечатлениям этих двух дней. Казнь литвян, ненависть ко мне без причины моего
хозяина, отчуждение от меня почти всех московитов, между тем как я заранее так горячо любил их, попугай, придворные, раболепство… все это вскружило мне голову.
Художник, по множеству разнородных занятий своих, мог только редко с ними видеться;
хозяин дома и почти все русские продолжали его чуждаться, скажу более — гнушаться им: Андрей
был на Руси одно любящее существо, которое его понимало, которое сообщалось с ним умом, рано развившимся, и доброю, теплою душою.
Умирали холоп или рабыня в доме — виноват
был басурман; хворала домашняя скотина — хозяин-домовой не полюбил басурмана.
— Что же мы? — сказал Хабар, —
пили за здоровье великого князя, великой княгини и благородного
хозяина, а не честили благородного братца его, Мануила Фомича, что стережет для него Константинов град на заветных камешках?
Было время к ночи, и потому единственные жильцы мельничной избушки,
хозяин ее, старик седовласый, и мальчик лет двенадцати, приемыш его, немой, укладывались спать.
Перепуганные лошади кидались со двора на плотину, в лес, с грохотом падали в воду;
хозяева их, стеснясь на плотине, толкая друг друга, падали туда ж. Суматоха
была ужасная.
В том, что государь
был вкладчиком в этой тайне,
хозяин признал себя виноватым, а какими путями известна она
была самому Курицыну, этого не мог, не смел и не должен
был открывать.
Одежда странника
была не немецкая; он говорил и языком хотя понятным для чехов, но все-таки не чешским. Старик, прежде чем поклонился
хозяевам, положил несколько крестных знамений перед иконою, вделанною в небольшое дупло вяза, что очень понравилось набожным чехам.
Герой наш, по обыкновению, сейчас вступил с нею в разговор и расспросил, сама ли она держит трактир, или
есть хозяин, и сколько дает доходу трактир, и с ними ли живут сыновья, и что старший сын холостой или женатый человек, и какую взял жену, с большим ли приданым или нет, и доволен ли был тесть, и не сердился ли, что мало подарков получил на свадьбе, — словом, не пропустил ничего.
Неточные совпадения
Осип. Да, хорошее. Вот уж на что я, крепостной человек, но и то смотрит, чтобы и мне
было хорошо. Ей-богу! Бывало, заедем куда-нибудь: «Что, Осип, хорошо тебя угостили?» — «Плохо, ваше высокоблагородие!» — «Э, — говорит, — это, Осип, нехороший
хозяин. Ты, говорит, напомни мне, как приеду». — «А, — думаю себе (махнув рукою), — бог с ним! я человек простой».
Слуга. Да
хозяин сказал, что не
будет больше отпускать. Он, никак, хотел идти сегодня жаловаться городничему.
Осип. Да так; все равно, хоть и пойду, ничего из этого не
будет.
Хозяин сказал, что больше не даст обедать.
Стародум. Постой. Сердце мое кипит еще негодованием на недостойный поступок здешних
хозяев.
Побудем здесь несколько минут. У меня правило: в первом движении ничего не начинать.
В Глупове, в сию счастливую годину, не токмо
хозяин, но и всякий наймит
ел хлеб настоящий, а не в редкость бывали и шти с приварком".