— Я, дети мои, ничего не знаю, а что и знаю, то — очень плохо. Но я ей буду читать замечательное произведение великого грузинского поэта Руставели и переводить строчка за строчкой. Признаюсь вам, что я никакой педагог: я пробовал быть репетитором, но меня вежливо выгоняли после второго же урока. Однако никто лучше меня
не сумеет научить играть на гитаре, мандолине и зурне.
Неточные совпадения
Однажды вышел такой случай, что девицы чуть
не с благоговейным ужасом услыхали, что Тамара
умеет бегло говорить по-французски и по-немецки.
— Ничего я
не знаю! — застенчиво ответила Люба, и засмеялась, и покраснела, и закрыла локтем свободной руки рот. — Что у нас, по-деревенскому, требуется, то знаю, а больше ничего
не знаю. Стряпать немного
умею… у попа жила — стряпала.
— Представьте себе, что в прошлом году сделал Шепшерович! Он отвез в Аргентину тридцать женщин из Ковно, Вильно, Житомира. Каждую из них он продал по тысяче рублей, итого, мадам, считайте, — тридцать тысяч! Вы думаете на этом Шепшерович успокоился? На эти деньги, чтобы оплатить себе расходы по пароходу, он купил несколько негритянок и рассовал их в Москву, Петербург, Киев, Одессу и в Харьков. Но вы знаете, мадам, это
не человек, а орел. Вот кто
умеет делать дела!
Это-то и была знакомая Лихонину баба Грипа, та самая, у которой в крутые времена он
не только бывал клиентом, но даже кредитовался. Она вдруг узнала Лихонина, бросилась к нему, обняла, притиснула к груди и поцеловала прямо в губы мокрыми горячими толстыми губами. Потом она размахнула руки, ударила ладонь об ладонь, скрестила пальцы с пальцами и сладко, как
умеют это только подольские бабы, заворковала...
— Так, так, так, — сказал он, наконец, пробарабанив пальцами по столу. — То, что сделал Лихонин, прекрасно и смело. И то, что князь и Соловьев идут ему навстречу, тоже очень хорошо. Я, с своей стороны, готов, чем могу, содействовать вашим начинаниям. Но
не лучше ли будет, если мы поведем нашу знакомую по пути, так сказать, естественных ее влечений и способностей. Скажите, дорогая моя, — обратился он к Любке, — что вы знаете,
умеете? Ну там работу какую-нибудь или что. Ну там шить, вязать, вышивать.
Среди русских интеллигентов, как уже многими замечено, есть порядочное количество диковинных людей, истинных детей русской страны и культуры, которые
сумеют героически,
не дрогнув ни одним мускулом, глядеть прямо в лицо смерти, которые способны ради идеи терпеливо переносить невообразимые лишения и страдания, равные пытке, но зато эти люди теряются от высокомерности швейцара, съеживаются от окрика прачки, а в полицейский участок входят с томительной и робкой тоской.
Правда, она
умела сварить жирные щи, такие густые, что в них ложка стояла торчком, приготовить огромные, неуклюжие, бесформенные котлеты и довольно быстро освоилась под руководством Лихонина с великим искусством заваривания чая (в семьдесят пять копеек фунт), но дальше этого она
не шла, потому что, вероятно, каждому искусству и для каждого человека есть свои крайние пределы, которых никак
не переступишь.
Правда, она в сотни раз лучше, чем Лихонин,
умела на улице, в саду и в комнате ориентироваться по странам света, — в ней сказывался древний мужицкий инстинкт,но она упорно отвергала сферичность земли и
не признавала горизонта, а когда ей говорили, что земной шар движется в пространстве, она только фыркала.
И
не так трудно ловить арбуз, как
суметь бросить его.
— Прощайте, Сергей Иванович! Простите, что я отняла у вас время… Что же, я сама вижу, что вы помогли бы мне. если бы
сумели… Но уж, видно, тут ничего
не попишешь. Прощайте!..
Она соглашалась принять от него букет цветов, скромный завтрак в загородном ресторане, но возмущенно отказывалась от всяких дорогих подарков и вела себя так
умело и тонко, что нотариус никогда
не осмеливался предложить ей денег.
Предметом став суждений шумных, // Несносно (согласитесь в том) // Между людей благоразумных // Прослыть притворным чудаком, // Или печальным сумасбродом, // Иль сатаническим уродом, // Иль даже демоном моим. // Онегин (вновь займуся им), // Убив на поединке друга, // Дожив без цели, без трудов // До двадцати шести годов, // Томясь в бездействии досуга // Без службы, без жены, без дел, // Ничем заняться
не умел.
— Ну нет, в силах! У тетушки натура крепковата. Это старушка — кремень, Платон Михайлыч! Да к тому ж есть и без меня угодники, которые около нее увиваются. Там есть один, который метит в губернаторы, приплелся ей в родню… бог с ним! может быть, и успеет! Бог с ними со всеми! Я подъезжать и прежде
не умел, а теперь и подавно: спина уж не гнется.
Неточные совпадения
Блажен, кто смолоду был молод, // Блажен, кто вовремя созрел, // Кто постепенно жизни холод // С летами вытерпеть
умел; // Кто странным снам
не предавался, // Кто черни светской
не чуждался, // Кто в двадцать лет был франт иль хват, // А в тридцать выгодно женат; // Кто в пятьдесят освободился // От частных и других долгов, // Кто славы, денег и чинов // Спокойно в очередь добился, // О ком твердили целый век: // N. N. прекрасный человек.
Но те, которым в дружной встрече // Я строфы первые читал… // Иных уж нет, а те далече, // Как Сади некогда сказал. // Без них Онегин дорисован. // А та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен, кто праздник жизни рано // Оставил,
не допив до дна // Бокала полного вина, // Кто
не дочел ее романа // И вдруг
умел расстаться с ним, // Как я с Онегиным моим.
Мой бедный Ленский! изнывая, //
Не долго плакала она. // Увы! невеста молодая // Своей печали неверна. // Другой увлек ее вниманье, // Другой успел ее страданье // Любовной лестью усыпить, // Улан
умел ее пленить, // Улан любим ее душою… // И вот уж с ним пред алтарем // Она стыдливо под венцом // Стоит с поникшей головою, // С огнем в потупленных очах, // С улыбкой легкой на устах.
Высокой страсти
не имея // Для звуков жизни
не щадить, //
Не мог он ямба от хорея, // Как мы ни бились, отличить. // Бранил Гомера, Феокрита; // Зато читал Адама Смита // И был глубокий эконом, // То есть
умел судить о том, // Как государство богатеет, // И чем живет, и почему //
Не нужно золота ему, // Когда простой продукт имеет. // Отец понять его
не мог // И земли отдавал в залог.
Бывало, он трунил забавно, //
Умел морочить дурака // И умного дурачить славно, // Иль явно, иль исподтишка, // Хоть и ему иные штуки //
Не проходили без науки, // Хоть иногда и сам впросак // Он попадался, как простак. //
Умел он весело поспорить, // Остро и тупо отвечать, // Порой расчетливо смолчать, // Порой расчетливо повздорить, // Друзей поссорить молодых // И на барьер поставить их,