— А хотя бы? Одного философа, желая его унизит! посадили за обедом куда-то около музыкантов. А он, садясь, сказал: «Вот верное средство сделать последнее место первым». И, наконец, я повторяю: если ваша совесть
не позволяет вам, как вы выражаетесь, покупать женщин, то вы можете приехать туда и уехать, сохраняя свою невинность во всей ее цветущей неприкосновенности.
Лихонин прочитал также о том, что заведение не должно располагаться ближе чем на сто шагов от церквей, учебных заведений и судебных зданий, что содержать дом терпимости могут только лица женского пола, что селиться при хозяйке могут только ее родственники и то исключительно женского пола и не старше семи лет и что как девушки, так и хозяева дома и прислуга должны в отношениях между собою и также с гостями соблюдать вежливость, тишину, учтивость и благопристойность, отнюдь
не позволяя себе пьянства, ругательства и драки.
Потерпев неудачу в прикладных науках, он сразу перешел к метафизике. Однажды он очень самоуверенно и таким тоном, после которого не оставалось никаких возражений, заявил Любке, что бога нет и что он берется это доказать в продолжение пяти минут. Тогда Любка вскочила с места и сказала ему твердо, что она, хотя и бывшая проститутка, но верует в бога и
не позволит его обижать в своем присутствии и что если он будет продолжать такие глупости, то она пожалуется Василию Васильевичу.
Неточные совпадения
—
Позвольте,
позвольте, ведь я же с вами немного знаком, хотя и заочно.
Не вы ли были в университете, когда профессор Приклонский защищал докторскую диссертацию?
— Толстенький! — ластилась одетая жокеем Вера к приват-доценту, карабкаясь к нему на колени, — у меня есть подруга одна, только она больная и
не может выходить в залу. Я ей снесу яблок и шоколаду?
Позволяешь?
— А вы что же
не пьете? — обратился Ярченко к репортеру Платонову. —
Позвольте… Я
не ошибаюсь? Сергей Иванович, кажется?
— Да накажи меня бог! А впрочем,
позвольте, молодой человек! Вы сами понимаете. Я был холостой, и, конечно, понимаете, всякий человек грешен… Теперь уж, конечно,
не то. Записался в инвалиды. Но от прежних дней у меня осталась замечательная коллекция. Подождите, я вам сейчас покажу ее. Только, пожалуйста, смотрите осторожнее.
Несколько раз в продолжение суток Горизонт заходил в третий класс, в два вагона, разделенные друг от друга чуть ли
не целым поездом. В одном вагоне сидели три красивые женщины в обществе чернобородого, молчаливого сумрачного мужчины. С ним Горизонт перекидывался странными фразами на каком-то специальном жаргоне. Женщины глядели на него тревожно, точно желая и
не решаясь о чем-то спросить. Раз только, около полудня, одна из них
позволила себе робко произнести...
Это была женщина, вернее сказать, отставная девка, которые водятся только на юге России,
не то полька,
не то малороссиянка, уже достаточно старая и богатая для того, чтобы
позволить себе роскошь содержать мужа (а вместе с ним и кафешантан), красивого и ласкового полячка. Горизонт и Барсукова встретились, как старые знакомые. Кажется, у них
не было ни страха, ни стыда, ни совести, когда они разговаривали друг с другом.
Остальные двое согласились на это, вероятно, неохотно, но Елене Викторовне сопротивляться
не было никакой возможности. Она всегда делала все, что хотела. И потом все они слышали и знали, что в Петербурге светские кутящие дамы и даже девушки
позволяют себе из модного снобизма выходки куда похуже той, какую предложила Ровинская.
— Какие тут шутки, Любочка! Я был бы самым низким человеком, если бы
позволял себе такие шутки. Повторяю, что я тебе более чем друг, я тебе брат, товарищ. И
не будем об этом больше говорить. А то, что случилось сегодня поутру, это уж, будь покойна,
не повторится. И сегодня же я найму тебе отдельную комнату.
А также и о том, что проститутка
не должна
позволять себе любовных ласк, будучи в пьяном виде или с пьяным мужчиною, а кроме того, во время известных отправлений.
Но и, кроме того, у Анны Марковны, довольно ограниченной умом и
не особенно развитой, было какое-то удивительное внутреннее чутье, которое всю жизнь
позволяло ей инстинктивно, но безукоризненно избегать неприятностей и вовремя находить разумные пути.
— Вы видите, Эмма Эдуардовна, что я во всем согласна с вами, но за это прошу вас исполнить одну мою просьбу. Она вам ничего
не будет стоить. Именно, надеюсь, вы
позволите мне и другим девицам проводить покойную Женю на кладбище.
— Гм… гм… Если
не ошибаюсь — Номоканон, правило сто семьдесят… сто семьдесят… сто семьдесят… восьмое…
Позвольте, я его, кажется, помню наизусть…
Позвольте!.. Да, так! «Аще убиет сам себя человек,
не поют над ним, ниже поминают его, разве аще бяше изумлен, сиречь вне ума своего»… Гм… Смотри святого Тимофея Александрийского… Итак, милая барышня, первым делом… Вы, говорите, что с петли она была снята вашим доктором, то есть городским врачом… Фамилия?..
На прощание она отказалась провести вечер с нотариусом и
не хотела встречаться с ним, но зато
позволила писать ей в почтамт до востребования, на вымышленное имя.
Неточные совпадения
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? //
Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года //
Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
Опершись на плотину, Ленский // Давно нетерпеливо ждал; // Меж тем, механик деревенский, // Зарецкий жернов осуждал. // Идет Онегин с извиненьем. // «Но где же, — молвил с изумленьем // Зарецкий, — где ваш секундант?» // В дуэлях классик и педант, // Любил методу он из чувства, // И человека растянуть // Он
позволял —
не как-нибудь, // Но в строгих правилах искусства, // По всем преданьям старины // (Что похвалить мы в нем должны).
Когда приходил к нему мужик и, почесавши рукою затылок, говорил: «Барин,
позволь отлучиться на работу, пóдать заработать», — «Ступай», — говорил он, куря трубку, и ему даже в голову
не приходило, что мужик шел пьянствовать.
— Но
позвольте, — сказал наконец Чичиков, изумленный таким обильным наводнением речей, которым, казалось, и конца
не было, — зачем вы исчисляете все их качества, ведь в них толку теперь нет никакого, ведь это всё народ мертвый. Мертвым телом хоть забор подпирай, говорит пословица.
— Так как моя бричка, — сказал Чичиков, —
не пришла еще в надлежащее состояние, то
позвольте мне взять у вас коляску. Я бы завтра же, эдак около десяти часов, к нему съездил.