Неточные совпадения
Он уходит. Когда его шаги затихают на лестнице и хлопает
за ним парадная
дверь, Эмма Эдуардовна фыркает носом и говорит презрительно...
Когда Дядченко через полчаса уходил со своим степенным и суровым видом, все женщины безмолвно, разинув рты, провожали его до выходной
двери и потом следили
за ним из окон, как он шел по улице.
Манька заперла
за нею
дверь на крючок и села немцу на одно колено, обняв его голой рукой.
— Вот и Ванька-Встанька пришел, — доложила Нюра, когда он, уже успев поздороваться дружески
за ручку со швейцаром Симеоном, остановился в
дверях залы, длинный, в форменной фуражке, лихо сбитой набекрень. — Ну-ка, Ванька-Встанька, валяй!
Едва закрылась
дверь за его широкой, неуклюжей фигурой в сером платье, как тотчас же Борис Собашников заговорил с презрительной резкостью...
И Собашников вышел в коридор, громко захлопнув
за собой
дверь.
И сквозь оранжевое стекло цветного окошка Лихонин увидел приват-доцента, который звонил к Треппелю. Через минуту
дверь открылась, и Ярченко исчез
за ней.
— Что?! Под поезд?! А ты знаешь, что
за такие слова бывает?! Угроза действием! Вот я сейчас пойду и крикну «караул!» и поверну сигнальную ручку, — и он с таким решительным видом схватился
за рукоятку
двери, что кондуктор только махнул рукой и плюнул.
Сара покорно пошла
за ним, поддерживая неловкой рукой новое, должно быть, впервые надетое платье, изгибаясь и точно боясь прикоснуться к
двери или к стене.
Когда поезд остановился. Горизонт приказал носильщикам отнести вещи в первый класс и велел жене идти
за ним следом. А сам задержался в выходных
дверях, чтобы пропустить обе свои партии. Старухе, наблюдавшей
за дюжиной женщин, он коротко бросил на ходу...
Умывание, прелесть золотого и синего южного неба и наивное, отчасти покорное, отчасти недовольное лицо Любки и сознание того, что он все-таки мужчина и что ему, а не ей надо отвечать
за кашу, которую он заварил, — все это вместе взбудоражило его нервы и заставило взять себя в руки. Он отворил
дверь и рявкнул во тьму вонючего коридора...
Через шесть месяцев он из-за
двери был свидетелем, вернее, слушателем возмутительной сцены.
Только у самых
дверей сидел, застенчиво и неуклюже поджав под стул ноги, молоденький телеграфный чиновник и старался завести с толстомясой Катькой тот светский, непринужденный разговор, который полагается в приличном обществе
за кадрилью, в антрактах между фигурами.
— Нельзя! — послышался из-за
двери голос Тамары. — Нельзя входить. Мы заняты.
Эмма Эдуардовна потрясла
дверь за медную ручку, но
дверь не поддалась.
Сквозь щель
двери столовым ножом он прощупал внутреннюю задвижку, обстругал немного лезвием края щели и расширил ее так, что мог просунуть, наконец, туда кончик ножа, и стал понемногу отскребать назад задвижку. Все следили
за его руками, не двигаясь, почти не дыша. Слышался только скрип металла о металл. Наконец Симеон распахнул
дверь.
Анатомический театр представлял из себя длинное, одноэтажное темно-серое здание, с белыми обрамками вокруг окон и
дверей. Было в самой внешности его что-то низкое, придавленное, уходящее в землю, почти жуткое. Девушки одна
за другой останавливались у ворот и робко проходили через двор в часовню, приютившуюся на другом конце двора, в углу, окрашенную в такой же темно-серый цвет с белыми обводами.
Дверь была заперта. Пришлось идти
за сторожем. Тамара с трудом разыскала плешивого, древнего старика, заросшего, точно болотным мхом, сваляной серой щетиной, с маленькими слезящимися глазами и огромным, в виде лепешки, бугорчатым красно-сизым носом.
Он отворил огромный висячий замок, отодвинул болт и открыл ржавую, поющую
дверь. Холодный влажный воздух вместе со смешанным запахом каменной сырости, ладана и мертвечины дохнул на девушек. Они попятились назад, тесно сбившись в робкое стадо. Одна Тамара пошла, не колеблясь,
за сторожем.
Опомнилась, глядит Татьяна: // Медведя нет; она в сенях; //
За дверью крик и звон стакана, // Как на больших похоронах; // Не видя тут ни капли толку, // Глядит она тихонько в щелку, // И что же видит?.. за столом // Сидят чудовища кругом: // Один в рогах, с собачьей мордой, // Другой с петушьей головой, // Здесь ведьма с козьей бородой, // Тут остов чопорный и гордый, // Там карла с хвостиком, а вот // Полу-журавль и полу-кот.
Неточные совпадения
Он знак подаст — и все хлопочут; // Он пьет — все пьют и все кричат; // Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; // Так, он хозяин, это ясно: // И Тане уж не так ужасно, // И любопытная теперь // Немного растворила
дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали: он к
дверям идет.
Еще страшней, еще чуднее: // Вот рак верхом на пауке, // Вот череп на гусиной шее // Вертится в красном колпаке, // Вот мельница вприсядку пляшет // И крыльями трещит и машет; // Лай, хохот, пенье, свист и хлоп, // Людская молвь и конский топ! // Но что подумала Татьяна, // Когда узнала меж гостей // Того, кто мил и страшен ей, // Героя нашего романа! // Онегин
за столом сидит // И в
дверь украдкою глядит.
Но чай несут: девицы чинно // Едва
за блюдечки взялись, // Вдруг из-за
двери в зале длинной // Фагот и флейта раздались. // Обрадован музыки громом, // Оставя чашку чаю с ромом, // Парис окружных городков, // Подходит к Ольге Петушков, // К Татьяне Ленский; Харликову, // Невесту переспелых лет, // Берет тамбовский мой поэт, // Умчал Буянов Пустякову, // И в залу высыпали все, // И бал блестит во всей красе.
Сидят они двое
за чаем, ни о чем не думая, вдруг отворяются
двери — и ввалилось сонмище.
Он заглянул в щелочку
двери, из которой она было высунула голову, и, увидев ее, сидящую
за чайным столиком, вошел к ней с веселым и ласковым видом.