Коля Гладышев был не один, а вместе с товарищем-одноклассником Петровым, который впервые переступал порог публичного дома, сдавшись на соблазнительные уговоры Гладышева. Вероятно, он
в эти минуты находился в том же диком, сумбурном, лихорадочном состоянии, которое переживал полтора года тому назад и сам Коля, когда у него тряслись ноги, пересыхало во рту, а огни ламп плясали перед ним кружащимися колесами.
— А я всех, именно всех! Скажите мне, Сергей Иванович, по совести только скажите, если бы вы нашли на улице ребенка, которого кто-то обесчестил, надругался над ним… ну, скажем, выколол бы ему глаза, отрезал уши, — и вот вы бы узнали, что этот человек сейчас проходит мимо вас и что только один бог, если только он есть, смотрит не вас
в эту минуту с небеси, — что бы вы сделали?
Неточные совпадения
— Позвольте-ка, ведь
это наш сотрудник, — сказал Рамзес и пошел здороваться с господином
в сером костюме. Через
минуту он подвел его к стойке и познакомил с товарищами.
— Ах! Что вы, Маргарита Ивановна! Уж раз я сказал, то
это верно, как
в государственном банке. Послушайте, Лазер, — обратился он к бородатому, — сейчас будет станция. Купите барышням разных бутербродов, каких они пожелают. Поезд стоит двадцать пять
минут
— Ну вот, я и подумал: а ведь каждую из
этих женщин любой прохвост, любой мальчишка, любой развалившийся старец может взять себе на
минуту или на ночь, как мгновенную прихоть, и равнодушно еще
в лишний, тысяча первый раз осквернить и опоганить
в ней то, что
в человеке есть самое драгоценное — любовь…
Как
это ни покажется неправдоподобным, но Соловьев
в критические
минуты отдавал на хранение татарам некоторые книги и брошюры.
— Нет, так нельзя, Люба! Так невозможно дальше,говорил десять
минут спустя Лихонин, стоя у дверей, укутанный, как испанский гидальго плащом, одеялом. — Завтра же я найму тебе комнату
в другом доме. И вообще, чтобы
этого не было! Иди с богом, спокойной ночи! Все-таки ты должна дать честное слово, что у нас отношения будут только дружеские.
Потерпев неудачу
в прикладных науках, он сразу перешел к метафизике. Однажды он очень самоуверенно и таким тоном, после которого не оставалось никаких возражений, заявил Любке, что бога нет и что он берется
это доказать
в продолжение пяти
минут. Тогда Любка вскочила с места и сказала ему твердо, что она, хотя и бывшая проститутка, но верует
в бога и не позволит его обижать
в своем присутствии и что если он будет продолжать такие глупости, то она пожалуется Василию Васильевичу.
И
это систематическое, хладнокровное, злобное избиение продолжалось
минуты две. Женька, смотревшая сначала молча, со своим обычным злым, презрительным видом, вдруг не выдержала: дико завизжала, кинулась на экономку, вцепилась ей
в волосы, сорвала шиньон и заголосила
в настоящем истерическом припадке...
Надо, однако, сказать, что интимная близость к
этой даме, большой, черноглазой, белолицой, сладко пахнувшей южной женщине, действительно существовала, но существовала только
в Колином воображении,
в те печальные, трагические и робкие
минуты одиноких половых наслаждений, через которые проходят из всех мужчин если не сто процентов, то во всяком случае девяносто девять.
Этот пожилой, степенный и величественный человек, тайный продавец казенных свечей, был очень удобным гостем, потому что никогда не задерживался
в доме более сорока
минут, боясь пропустить свой поезд, да и то все время поглядывал на часы. Он за
это время аккуратно выпивал четыре бутылки пива и, уходя, непременно давал полтинник девушке на конфеты и Симеону двадцать копеек на чай.
— Нет. Зачем же занята? Только у нее сегодня весь день болела голова: она проходила коридором, а
в это время экономка быстро открыла дверь и нечаянно ударила ее
в лоб, — ну и разболелась голова. Целый день она, бедняжка, лежит с компрессом. А что? или не терпится? Подождите,
минут через пять выйдет. Останетесь ею очень довольны.
А до
этого дня, просыпаясь по утрам
в своем логовище на Темниковской, — тоже по условному звуку фабричного гудка, — он
в первые
минуты испытывал такие страшные боли
в шее, спине,
в руках и ногах, что ему казалось, будто только чудо сможет заставить его встать и сделать несколько шагов.
Он знал, что через несколько часов, может быть,
минут, и он и Верка будут трупами, и потому, хотя у него
в кармане было всего-навсего одиннадцать копеек, распоряжался широко, как привычный, заправский кутила: он заказал стерляжью уху, дупелей и фрукты и ко всему
этому кофе, ликеров и две бутылки замороженного шампанского.
Неточные совпадения
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как только услышал он,
в чем дело,
в ту ж
минуту кликнул квартального, бойкого малого
в лакированных ботфортах, и, кажется, всего два слова шепнул ему на ухо да прибавил только: «Понимаешь!» — а уж там,
в другой комнате,
в продолжение того времени, как гости резалися
в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки, —
это все было со стороны рыбного ряда.
Да и
в словесных науках они, как видно, не далеко уходили…» — Тут на
минуту Кошкарев остановился и сказал: —
В этом месте, плут… он немножко кольнул вас.
Слова
эти и решимость на
минуту успокоили Леницына. Он был очень взволнован и уже начинал было подозревать, не было ли со стороны Чичикова какой-нибудь фабрикации относительно завещания. Теперь укорил себя
в подозрении. Готовность присягнуть была явным доказательством, что Чичиков <невинен>. Не знаем мы, точно ли достало бы духу у Павла Ивановича присягнуть на святом, но сказать
это достало духа.
А вот пройди
в это время мимо его какой-нибудь его же знакомый, имеющий чин ни слишком большой, ни слишком малый, он
в ту же
минуту толкнет под руку своего соседа и скажет ему, чуть не фыркнув от смеха: «Смотри, смотри, вон Чичиков, Чичиков пошел!» И потом, как ребенок, позабыв всякое приличие, должное знанию и летам, побежит за ним вдогонку, поддразнивая сзади и приговаривая: «Чичиков!
Однако ж
минуту спустя он тут же стал хитрить и попробовал было вывернуться, говоря, что, впрочем,
в Англии очень усовершенствована механика, что видно по газетам, как один изобрел деревянные ноги таким образом, что при одном прикосновении к незаметной пружинке уносили
эти ноги человека бог знает
в какие места, так что после нигде и отыскать его нельзя было.