Она нагнулась к Женьке и поцеловала ее в лоб. И никогда потом Володя Чаплинский, с жутким напряжением следивший за этой сценой, не мог забыть тех теплых и прекрасных лучей, которые
в этот момент зажглись в зеленых, длинных, египетских глазах артистки.
Любке было только трудно преодолеть первый шаг. Она была из тех натур, которые долго терпят, но быстро срываются, и ее, обыкновенно такую робкую, нельзя было узнать
в этот момент.
И разве он не видал, что каждый раз перед визитом благоухающего и накрахмаленного Павла Эдуардовича, какого-то балбеса при каком-то посольстве, с которым мама, в подражание модным петербургским прогулкам на Стрелку, ездила на Днепр глядеть на то, как закатывается солнце на другой стороне реки, в Черниговской губернии, — разве он не видел, как ходила мамина грудь и как рдели ее щеки под пудрой, разве он не улавливал
в эти моменты много нового и странного, разве он не слышал ее голос, совсем чужой голос, как бы актерский, нервно прерывающийся, беспощадно злой к семейным и прислуге и вдруг нежный, как бархат, как зеленый луг под солнцем, когда приходил Павел Эдуардович.
Неточные совпадения
Откуда происходила
эта его влиятельность, вряд ли кто-нибудь мог бы объяснить себе: от его ли самоуверенной внешности, от умения ли схватить и выразить
в общих словах то раздробленное и неясное, что смутно ищется и желается большинством, или оттого, что свои заключения всегда приберегал к самому нужному
моменту.
Однако и
в этот же вечер соблазн опять повторился и до тех пор повторялся, пока
моменты грехопадения перестали возбуждать
в Лихонине жгучий стыд и не обратились
в привычку, поглотив и потушив раскаяние.
Замужние женщины или вдовы совершают
этот мучительный путь несколько иначе: они долго борются с долгом, или с порядочностью, или с мнением света, и, наконец, — ах! — падают со слезами, или — ах! начинают бравировать, или, что еще чаще, неумолимый рок прерывает ее или его жизнь
в самый — ах! — нужный
момент, когда созревшему плоду недостает только легкого дуновения ветра, чтобы упасть.
Конечно, все мужчины испытывали
эту первоначальную tristia post coitus, но
это великая нравственная боль, очень серьезная по своему значению и глубине, весьма быстро проходит, оставаясь, однако, у большинства надолго, иногда на всю жизнь,
в виде скуки и неловкости после известных
моментов.
В скором времени Коля свыкся с нею, осмелел, освоился с женщиной и очень радовался тому, что когда он приходил
в заведение, то все девушки, а раньше всех Верка, кричат...
Самгин видел, как под напором зрителей пошатывается стена городовых, он уже хотел выбраться из толпы, идти назад, но
в этот момент его потащило вперед, и он очутился на площади, лицом к лицу с полицейским офицером, офицер был толстый, скреплен ремнями, как чемодан, а лицом очень похож на редактора газеты «Наш край».
На ее пальце блестело лучистое кольцо Грэя, как на чужом, — своим не могла признать она
в этот момент, не чувствовала палец свой.
Отчаяние может быть злобное и непримиримое, и самоубийца, накладывая на себя руки,
в этот момент мог вдвойне ненавидеть тех, кому всю жизнь завидовал.
Неточные совпадения
По убеждению его выходило, что
это затмение рассудка и упадок воли охватывают человека подобно болезни, развиваются постепенно и доходят до высшего своего
момента незадолго до совершения преступления; продолжаются
в том же виде
в самый
момент преступления и еще несколько времени после него, судя по индивидууму; затем проходят, так же как проходит всякая болезнь.
И так-то вот всегда у
этих шиллеровских прекрасных душ бывает: до последнего
момента рядят человека
в павлиные перья, до последнего
момента на добро, а не на худо надеются; и хоть предчувствуют оборот медали, но ни за что себе заранее настоящего слова не выговорят; коробит их от одного помышления; обеими руками от правды отмахиваются, до тех самых пор, пока разукрашенный человек им собственноручно нос не налепит.
—
Это не совсем справедливо, Пульхерия Александровна, и особенно
в настоящий
момент, когда возвещено о завещанных Марфой Петровной трех тысячах, что, кажется, очень кстати, судя по новому тону, которым заговорили со мной, — прибавил он язвительно.
А если до сих пор
эти законы исследованы мало, так
это потому, что человеку, пораженному любовью, не до того, чтоб ученым оком следить, как вкрадывается
в душу впечатление, как оковывает будто сном чувства, как сначала ослепнут глаза, с какого
момента пульс, а за ним сердце начинает биться сильнее, как является со вчерашнего дня вдруг преданность до могилы, стремление жертвовать собою, как мало-помалу исчезает свое я и переходит
в него или
в нее, как ум необыкновенно тупеет или необыкновенно изощряется, как воля отдается
в волю другого, как клонится голова, дрожат колени, являются слезы, горячка…
От слов, от звуков, от
этого чистого, сильного девического голоса билось сердце, дрожали нервы, глаза искрились и заплывали слезами.
В один и тот же
момент хотелось умереть, не пробуждаться от звуков, и сейчас же опять сердце жаждало жизни…