Неточные совпадения
Пусть мне скажут, что я кадет, то
есть вроде
солдата, и должен беспрекословно подчиняться приказаниям начальства без всякого рассуждения?
В четвертом же корпусе благодаря неумелому нажиму начальства это мальчишеское недовольство обратилось в злое массовое восстание.
Были разбиты рамы, растерзали на куски библиотечные книги. Пришлось вызвать
солдат. Бунт
был прекращен. Один из зачинщиков, Салтанов,
был отдан в
солдаты. Многие мальчики
были выгнаны из корпуса на волю божию. И правда: с народом и с мальчиками перекручивать нельзя…
Об ущербе же его императорского величества интереса, вреде и убытке, как скоро о том уведаю, не токмо благовременно объявлять, но и всякими мерами отвращать и не допущать потщуся и всякую вверенную тайность крепко хранить
буду, а предпоставленным над мною начальникам во всем, что к пользе и службе государства касаться
будет, надлежащим образом чинить послушание и все по совести своей исправлять и для своей корысти, свойства, дружбы и вражды против службы и присяги не поступать; от команды и знамени, где принадлежу, хотя в поле, обозе или гарнизоне, никогда не отлучаться, но за оным, пока жив, следовать
буду и во всем так себя вести и поступать, как честному, верному, послушному, храброму и расторопному офицеру (
солдату) надлежит.
Первейший генерал, последний рядовой — то
есть солдат.
И граф Олсуфьев вовсе уже не
был стар и хил. Бодрая героическая музыка выправила его спину и сделала гибкими и послушными его ноги. Да! теперь он
был лихой гусар прежних золотых, легендарных времен, гусар-дуэлист и кутила, дважды разжалованный в
солдаты за дела чести, коренной гусар, приятель Бурцева или Дениса Давыдова.
Юнкера знали, в чем здесь дело. Берди не
был виноват в том, что заставлял юнкеров исполнять неисполнимое. Виноват
был тот чрезвычайно высокопоставленный генерал, может
быть, даже принадлежавший к членам императорской фамилии, которого на смотру в казармах усердные
солдаты, да к тому же настреканные начальством на громкую лихость ружейных приемов, так оглушили и одурманили битьем деревянными прикладами о деревянный пол, что он мог только сказать с унынием...
Нет, жить в
солдатах можно хорошо, надо только
быть расторопным, понимающим, усердным и веселым и, главное, правдивым.
А, между прочим, нам ни одного слова не сказали о том, чему мы
будем учить
солдат, кроме ружейных приемов и строя.
Каким языком я
буду говорить с молодым
солдатом.
Носи портянки,
ешь грубую солдатскую пищу, спи на нарах, вставай в шесть утра, мой полы и окна в казармах, учи
солдат и учись от
солдат, пройди весь стаж от рядового до дядьки, до взводного, до ефрейтора, до унтер-офицера, до артельщика, до каптенармуса, до помощника фельдфебеля, попотей, потрудись, белоручка, подравняйся с мужиком, а через год иди в военное училище, пройди двухгодичный курс и иди в тот же полк обер-офицером.
Он очень долго рассказывал о командире, о его жене, полковом адъютанте; приближался вечер, в открытое окно влетали, вместе с мухами, какие-то неопределенные звуки, где-то далеко оркестр играл «Кармен», а за грудой бочек на соседнем дворе сердитый человек учил
солдат петь и яростно кричал:
Неточные совпадения
Даже самая погода весьма кстати прислужилась: день
был не то ясный, не то мрачный, а какого-то светло-серого цвета, какой бывает только на старых мундирах гарнизонных
солдат, этого, впрочем, мирного войска, но отчасти нетрезвого по воскресным дням.
Промозглый сырой чулан с запахом сапогов и онуч гарнизонных
солдат, некрашеный стол, два скверных стула, с железною решеткой окно, дряхлая печь, сквозь щели которой шел дым и не давало тепла, — вот обиталище, где помещен
был наш <герой>, уже
было начинавший вкушать сладость жизни и привлекать внимание соотечественников в тонком новом фраке наваринского пламени и дыма.
Самосвистов явился в качестве распорядителя: выбранил поставленных часовых за то, что небдительно смотрели, приказал приставить еще лишних
солдат для усиленья присмотра, взял не только шкатулку, но отобрал даже все такие бумаги, которые могли бы чем-нибудь компрометировать Чичикова; связал все это вместе, запечатал и повелел самому
солдату отнести немедленно к самому Чичикову, в виде необходимых ночных и спальных вещей, так что Чичиков, вместе с бумагами, получил даже и все теплое, что нужно
было для покрытия бренного его тела.
На вопрос, не делатель ли он фальшивых бумажек, он отвечал, что делатель, и при этом случае рассказал анекдот о необыкновенной ловкости Чичикова: как, узнавши, что в его доме находилось на два миллиона фальшивых ассигнаций, опечатали дом его и приставили караул, на каждую дверь по два
солдата, и как Чичиков переменил их все в одну ночь, так что на другой день, когда сняли печати, увидели, что все
были ассигнации настоящие.
По стенам навешано
было весьма тесно и бестолково несколько картин: длинный пожелтевший гравюр какого-то сражения, с огромными барабанами, кричащими
солдатами в треугольных шляпах и тонущими конями, без стекла, вставленный в раму красного дерева с тоненькими бронзовыми полосками и бронзовыми же кружками по углам.