Неточные совпадения
— Смотри, Александров, — приказывает Тучабский. — Сейчас ты пойдешь ко мне навстречу! Я — командир батальона. Шагом марш, раз-два, раз-два… Не отчетливо сделал полуоборот на
левой ноге. Повторим. Еще раз. Шагом марш… Ну а теперь опоздал. Надо
начинать за четыре шага, а ты весь налез на батальонного. Повторить… раз-два. Эко, какой ты непонятливый фараон! Рука приставляется к борту бескозырки одновременно
с приставлением ноги. Это надо отчетливо делать, а у тебя размазня выходит. Отставить! Повторим еще раз.
— Амбразура, или
полевой окоп, или люнет, барбет, траверс и так далее. — Затем он
начинал молча и быстро чертить на доске профиль и фас укрепления в проекции на плоскость, приписывая
с боков необычайно тонкие, четкие цифры, обозначавшие футы и дюймы. Когда же чертеж бывал закончен, полковник отходил от него так, чтобы его работа была видна всей аудитории, и воистину работа эта отличалась такой прямизной, чистотой и красотой, какие доступны только при употреблении хороших чертежных приборов.
Каждое утро, часов в пять, старшие юнкера наспех пьют чай
с булкой; захвативши завтрак в
полевые сумки, идут партиями на места своих работ, которые будут длиться часов до семи вечера, до той поры, когда уставшие глаза
начинают уже не так четко различать издали показательные приметы.
Неточные совпадения
По прежнему обхватил он
левою рукой голову больного, приподнял его и
начал поить
с чайной ложечки чаем, опять беспрерывно и особенно усердно подувая на ложку, как будто в этом процессе подувания и состоял самый главный и спасительный пункт выздоровления.
У него была привычка беседовать
с самим собою вслух. Нередко, рассказывая историю, он задумывался на минуту, на две, а помолчав,
начинал говорить очень тихо и непонятно. В такие минуты Дронов толкал Клима ногою и, подмигивая на учителя
левым глазом, более беспокойным, чем правый, усмехался кривенькой усмешкой; губы Дронова были рыбьи, тупые, жесткие, как хрящи. После урока Клим спрашивал:
Известный адвокат долго не соглашался порадовать людей своим талантом оратора, но, наконец, встал, поправил
левой рукой полуседые вихры, утвердил руку на жилете, против сердца, и, высоко подняв правую,
с бокалом в ней,
начал фразой на латинском языке, — она потонула в шуме, еще не прекращенном.
Он снова
начал играть, но так своеобразно, что Клим взглянул на него
с недоумением. Играл он в замедленном темпе, подчеркивая то одну, то другую ноту аккорда и, подняв
левую руку
с вытянутым указательным пальцем, прислушивался, как она постепенно тает. Казалось, что он ломал и разрывал музыку, отыскивая что-то глубоко скрытое в мелодии, знакомой Климу.
Слушай: в снах, и особенно в кошмарах, ну, там от расстройства желудка или чего-нибудь, иногда видит человек такие художественные сны, такую сложную и реальную действительность, такие события или даже целый мир событий, связанный такою интригой,
с такими неожиданными подробностями,
начиная с высших ваших проявлений до последней пуговицы на манишке, что, клянусь тебе,
Лев Толстой не сочинит, а между тем видят такие сны иной раз вовсе не сочинители, совсем самые заурядные люди, чиновники, фельетонисты, попы…