Обыкновенно наказывают плетями или розгами всех бегунов без разбора, но уж одно то, что часто побеги от начала до конца поражают своею несообразностью, бессмыслицей, что часто благоразумные, скромные и семейные люди убегают без одёжи, без хлеба, без цели, без плана, с уверенностью, что их непременно поймают, с риском потерять здоровье,
доверие начальства, свою относительную свободу и иногда даже жалованье, с риском замерзнуть или быть застреленным, — уже одна эта несообразность должна бы подсказывать сахалинским врачам, от которых зависит наказать или не наказать, что во многих случаях они имеют дело не с преступлением, а с болезнью.
Прошло более часа, прежде чем Соловейчик окончил свое сочинение строками: «а посему, если благоугодно будет дозволить мне жительство и снабдить приказаниями, то я надеюсь в сей должности еще полнее оправдать
доверие начальства».
К таким именно обманывающим
доверие начальства карьеристам принадлежал и Петенька Утробин. В 1860–1861 годах он был прогрессист; в 1862 году он поглядывал по сторонам и обнюхивал, чем пахнет; в 186* году — прямо объявил себя консерватором.
— Не то что в хороших, но он непременно будет говорить сам об вас, потому что вы — лицо политическое; нельзя же ему не сообщить об нем прокурору; кроме того, ему приятно будет огласить это
доверие начальства, которое прислало к нему вас на выучку и на исправление.
Неточные совпадения
Всегда они бывали людьми трезвыми и набожными,
начальство за службу их жаловало и большое имело к ним
доверие.
В качестве «заведомого ябедника» ему это было воспрещено, но тем большим
доверием его «бумаги» пользовались среди простого народа: думали, что запретили ему писать именно потому, что каждая его бумага обладала такой силой, с которой не могло справиться самое большое
начальство.
Но когда я, со слезами на глазах, просил его успокоиться; когда я доказал ему, что в видах его же собственной пользы лучше, ежели дело его будет в руках человека, ему сочувствующего (я могу признавать его обличения несвоевременными, но не сочувствовать им — не могу!), когда я, наконец, подал ему стакан чаю и предложил папиросу, он мало-помалу смягчился. И теперь, милая маменька, из этого чувствительного, но не питающего к
начальству доверия человека я вью веревки!
Граф, видимо, стал благоволить к нему и даже отличал его своим
доверием, но, к несчастью, не таков был характер Петра Валериановича, чтобы быть счастливым вниманием к нему
начальства.