Неточные совпадения
В тот же
день влюбленный молодой человек открыл, что таинственная буква Ц. познается не только зрением и слухом, но и осязанием. Достоверность этого открытия он проверил впоследствии раз сто, а может быть, и больше, но об этом он не расскажет даже самому лучшему, самому вернейшему другу.
Переворот произошел как-то случайно, сам собою,
в один из
тех июльских горячих
дней, когда подходила к самому концу тяжелая, изнурительная лагерная служба.
Но две вещи фараонам безусловно запрещены: во-первых, травить курсовых офицеров, ротного командира и командира батальона; а во-вторых, петь юнкерскую традиционную «расстанную песню»: «Наливай, брат, наливай». И
то и другое — привилегии господ обер-офицеров; фараонам же заниматься этим — и рано и не имеет смысла. Пусть потерпят годик, пока сами не станут обер-офицерами… Кто же это
в самом
деле прощается с хозяевами, едва переступив порог, и кто хулит хозяйские пироги, еще их не отведав?»
Это они одной зимней ночью на Масленице завязали огромный скандал
в области распревеселых непотребных домов на Драчевке и
в Соболевом переулке, а когда
дело дошло до драки,
то пустили
в ход тесаки,
в чем им добросовестно помогли строевые гренадеры Московского округа.
Вся прелесть состояла
в том, что, как только кончалась оркестровая интродукция, Зеленчук вплетал
в нее тихий, немного печальный отзыв, шедший как будто
в самом
деле из далекой глубины леса.
В те дни, когда Александров учился на первом курсе, у всех старых юнкеров пошла повальная мода пускать Пупу ракету.
Может быть, и
в самом
деле Александров был для нее только дразнящей летней игрушкой,
тем, что теперь начинает называться странным чужим словом — флирт?
Но может быть и
то, что мать трех сестер Синельниковых, Анна Романовна, очень полная, очень высокая и до сих пор еще очень красивая дама, узнала как-нибудь об этих воровских поцелуйчиках и задала Юленьке хорошую нахлобучку? Недаром же она
в последние химкинские
дни была как будто суха с Александровым: или это только теперь ему кажется?
— Оленька, — сказал он. — Мне надо поговорить с вами по очень, по чрезвычайно нужному
делу. Пойдемте вон
в ту маленькую гостиную. На одну минутку.
Охотнее всего делал Александров свои переводы
в те скучные
дни, когда, по распоряжению начальства, он сидел под арестом
в карцере, запертый на ключ. Тишина, безделье и скука как нельзя лучше поощряли к этому занятию. А когда его отпускали на свободу,
то, урвав первый свободный часочек, он поспешно бежал к старому верному другу Сашаке Гурьеву, к своему всегдашнему, терпеливому и снисходительному слухачу.
— Ну, теперь идите
в роту и, кстати, возьмите с собою ваш журнальчик. Нельзя сказать, чтобы очень уж плохо было написано. Мне моя тетушка первая указала на этот номер «Досугов», который случайно купила. Псевдоним ваш оказался чрезвычайно прозрачным, а кроме
того, третьего
дня вечером я проходил по роте и отлично слышал галдеж о вашем литературном успехе. А теперь, юнкер, — он скомандовал, как на учении: — На место. Бегом ма-а-арш.
Александров больше уже не перечитывал своего так быстро облинявшего творения и не упивался запахом типографии. Верный обещанию, он
в тот же
день послал Оленьке по почте номер «Вечерних досугов», не предчувствуя нового грядущего огорчения.
— Послушайте-ка, друг Александров, не сердитесь на
то, что я ввязываюсь не
в свое
дело.
Была у мамы такая давняя, необычайно почитаемая старшая подруга, Мария Ефимовна Слепцова — самая важная, самая либеральная и самая неоспоримо умная особа
в Вышнем Волочке. Она
в год раза четыре приезжала
в Москву по
делам, навещала маму и всегда-то всех учила, делала замечания, прорицала, предостерегала и
тому подобное.
Последние лагерные работы идут к концу. Младший курс еще занят глазомерными съемками. Труд не тяжелый: приблизительный, свободный и даже веселый. Это совсем не
то, что топографические точные съемки с кипрегелем-дальномером, над которыми каждый
день корпят и потеют юнкера старшего курса, готовые на
днях чудесным образом превратиться
в настоящих взаправдашних господ офицеров.
Юнкера знали,
в чем здесь
дело. Берди не был виноват
в том, что заставлял юнкеров исполнять неисполнимое. Виноват был
тот чрезвычайно высокопоставленный генерал, может быть, даже принадлежавший к членам императорской фамилии, которого на смотру
в казармах усердные солдаты, да к
тому же настреканные начальством на громкую лихость ружейных приемов, так оглушили и одурманили битьем деревянными прикладами о деревянный пол, что он мог только сказать с унынием...
Будущие второкурсники (господа обер-офицеры) обыкновенно
дня за три до производства отпускаются
в отпуск до начала августа, когда они
в один и
тот же
день и час должны будут прибыть
в училищную приемную и, лихо откозыряв дежурному офицеру, громко отрапортовать ему...
Но уже давно известно, что всюду, где большое количество людей долго занято одним и
тем же
делом, где интересы общие, где все разговоры уже переговорены, где конец занимательности и начало равнодушной скуки, как, например, на кораблях
в кругосветном рейсе,
в полках,
в монастырях,
в тюрьмах,
в дальних экспедициях и так далее, и так далее, — там, увы, неизбежно заводится самый отвратительный грибок — сплетня, борьба с которым необычайно трудна и даже невозможна.
Неточные совпадения
У ночи много звезд прелестных, // Красавиц много на Москве. // Но ярче всех подруг небесных // Луна
в воздушной синеве. // Но
та, которую не смею // Тревожить лирою моею, // Как величавая луна, // Средь жен и
дев блестит одна. // С какою гордостью небесной // Земли касается она! // Как негой грудь ее полна! // Как томен взор ее чудесный!.. // Но полно, полно; перестань: // Ты заплатил безумству дань.
Он
в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, //
В окно смотрел и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; //
В одном нашел тетрадь расхода, //
В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много
дел, //
В иные книги не глядел.
Стихи на случай сохранились; // Я их имею; вот они: // «Куда, куда вы удалились, // Весны моей златые
дни? // Что
день грядущий мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, //
В глубокой мгле таится он. // Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду ли я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения и сна // Приходит час определенный; // Благословен и
день забот, // Благословен и
тьмы приход!
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я
в то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; //
В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и людей // На самом утре наших
дней.
И я лишен
того: для вас // Тащусь повсюду наудачу; // Мне дорог
день, мне дорог час: // А я
в напрасной скуке трачу // Судьбой отсчитанные
дни. // И так уж тягостны они. // Я знаю: век уж мой измерен; // Но чтоб продлилась жизнь моя, // Я утром должен быть уверен, // Что с вами
днем увижусь я…