Неточные совпадения
«Очи
всех на Тя, Господи, уповают, и Ты даеши им пищу
во благовремение, отверзаюши щедрую руку Твою…» И Александров невольно повторял в мыслях давно знакомые слова. Есть перехотелось от волнения и от терпкого вкуса
во рту.
Надеюсь, в моей
роте этого никогда не случится, как, впрочем, и
во всем училище почти никогда не случалось…
Не по этому ли благодетельному инстинктивному закону четвертая
рота Александровского училища с незапамятных времен упорно стремилась перегнать прочие
роты во всем, что касалось ловкости, силы, изящества, быстроты, смелости и неутомимости.
Ночь он провел тяжело и нудно. Сначала долго не мог заснуть, потом ежеминутно просыпался. На тусклом зимнем рассвете встал очень рано с тяжестью
во всем теле и с неприятным вкусом
во рту.
Через недели две-три, в тот час, когда юнкера уже вернулись от обеда и были временно свободны от занятий, дежурный обер-офицер четвертой
роты закричал
во весь голос...
Но он лучше многих прыгает через деревянную кобылу и вертится на турнике, он отличный строевик, в танцах у него ритм и послушность
всех мускулов, а лучше его фехтуют на рапирах только два человека
во всем училище: юнкер
роты его величества Чхеидзе и курсовой офицер третьей
роты поручик Темирязев…
Изо
всех окон свесились вниз милые девичьи головы, женские фигуры в летних ярких ситцевых одеждах. Мальчишки шныряют вокруг оркестра, чуть не влезая замурзанными мордочками в оглушительно рявкающий огромный геликон и разевающие
рты перед ухающим барабаном.
Все военные, попадающие на пути, становятся
во фронт и делают честь знамени. Старый, седой отставной генерал, с георгиевскими петлицами, стоя, провожает батальон глазами. В его лице ласковое умиление, и по щекам текут слезы.
«В самом деле, сирени вянут! — думал он. — Зачем это письмо? К чему я не спал всю ночь, писал утром? Вот теперь, как стало на душе опять покойно (он зевнул)… ужасно спать хочется. А если б письма не было, и ничего б этого не было: она бы не плакала, было бы все по-вчерашнему; тихо сидели бы мы тут же, в аллее, глядели друг на друга, говорили о счастье. И сегодня бы так же и завтра…» Он зевнул
во весь рот.
Никто, однако ж, на клич не спешил; одни не выходили вперед, потому что были изнежены и знали, что порубление пальца сопряжено с болью; другие не выходили по недоразумению: не разобрав вопроса, думали, что начальник опрашивает, всем ли довольны, и, опасаясь, чтоб их не сочли за бунтовщиков, по обычаю,
во весь рот зевали:"Рады стараться, ваше-е-е-ество-о!"
— «Ну так вот, говорю, если эту самую телегу чуточку теперь тронуть вперед — перережет гусю шею колесом или нет?» — «Беспременно, говорит, перережет», — а сам уж ухмыляется
во весь рот, так весь и растаял.
— Да, я самая, — сказала Лидия и,
во весь рот открывая ряд прекрасных зубов, улыбнулась доброю, детскою улыбкой. — Это тетя очень хотела вас видеть. Тетя! — обратилась она в дверь приятным нежным голосом.
Неточные совпадения
— А я, брат, — говорил Ноздрев, — такая мерзость лезла
всю ночь, что гнусно рассказывать, и
во рту после вчерашнего точно эскадрон переночевал. Представь: снилось, что меня высекли, ей-ей! и, вообрази, кто? Вот ни за что не угадаешь: штабс-ротмистр Поцелуев вместе с Кувшинниковым.
— Позвольте мне вам заметить, что это предубеждение. Я полагаю даже, что курить трубку гораздо здоровее, нежели нюхать табак. В нашем полку был поручик, прекраснейший и образованнейший человек, который не выпускал изо
рта трубки не только за столом, но даже, с позволения сказать,
во всех прочих местах. И вот ему теперь уже сорок с лишком лет, но, благодаря Бога, до сих пор так здоров, как нельзя лучше.
— Да чтобы с одного боку она, понимаешь — зарумянилась бы, а с другого пусти ее полегче. Да исподку-то, исподку-то, понимаешь, пропеки ее так, чтобы рассыпáлась, чтобы
всю ее проняло, знаешь, соком, чтобы и не услышал ее
во рту — как снег бы растаяла.
— А я, признаюсь, как только вы открыли
рот, я уже смекнула, в чем дело, — отвечала дама приятная
во всех отношениях.
Мадера, точно, даже горела
во рту, ибо купцы, зная уже вкус помещиков, любивших добрую мадеру, заправляли ее беспощадно ромом, а иной раз вливали туда и царской водки, в надежде, что
всё вынесут русские желудки.