Александров же думает про себя: «Говорите, что хотите, а на меня царь глядел не
отрываясь целых две с половиной минуты. И маленькая княжна взглянула смеясь. Какая она прелесть!»
Александров перестал сочинять (что, впрочем, очень благотворно отозвалось на его последних в корпусе выпускных экзаменах), но мысли его и фантазии еще долго не могли
оторваться от воображаемого писательского волшебного мира, где все было блеск, торжество и победная радость. Не то чтобы его привлекали громадные гонорары и бешеное упоение всемирной славой, это было чем-то несущественным, призрачным и менее всего волновало. Но манило одно слово — «писатель», или еще выразительнее — «господин писатель».
Начал он читать эту повесть в шесть с небольшим вечера, читал всю ночь, не
отрываясь, а кончил уже тогда, когда утренний ленивый белый свет проник сквозь решетчатую дверь карцера.