На больших остановках нас нагонял эшелон, в котором ехал другой госпиталь нашей дивизии. Из вагона своею красивою, лениво-развалистою походкой выходил стройный д-р Султанов, ведя под руку изящно одетую, высокую барышню. Это, как рассказывали, — его племянница. И другие сестры были одеты очень изящно, говорили по-французски, вокруг них увивались
штабные офицеры.
Когда он, наконец, уходил, то оставлял по себе вместе с чувством облегчения какое-то смутное, тяжелое и тревожное сожаление. Нередко чистенькие, выхоленные
штабные офицеры говорили о нем с благородной горечью:
Выехав с своею свитой — графом Толстым, князем Волконским, Аракчеевым и другими, 7-го декабря из Петербурга, государь 11-го декабря приехал в Вильну и в дорожных санях прямо подъехал к зàмку. У зàмка, несмотря на сильный мороз, стояло человек сто генералов и
штабных офицеров, в полной парадной форме, и почетный караул Семеновского полка.
В султановском госпитале шли непрерывные праздники. То и дело приезжал корпусный командир, приезжали разные генералы и
штабные офицеры. Часто Султанов с Новицкою и Зинаидой Аркадьевной уезжали на обеды к корпусному.
Неточные совпадения
Козельцов вообще, как истый фронтовой и хороший
офицер, не только не любил, но был возмущен против
штабных, которыми он с первого взгляда признал этих двух
офицеров.
— Да как же не дать, — сказал вдруг
офицер, бранившийся на крыльце с смотрителем и в это время подошедший к разговаривающим и обращаясь отчасти и к
штабным, сидевшим подле, как к более достойным слушателям.
Да-с, — продолжал капитан, — я там не знаю, может быть, в артиллерии, в инженерах, между
штабными есть образованные
офицеры, но в армии их мало, и если есть, то они совершенно не ценятся…
Позднее других приехал генерал Аносов, в хорошем наемном ландо, в сопровождении двух
офицеров:
штабного полковника Понамарева, преждевременно состарившегося, худого, желчного человека, изможденного непосильной канцелярской работой, и гвардейского гусарского поручика Бахтинского, который славился в Петербурге как лучший танцор и несравненный распорядитель балов.
Сыпингай кишел войсками и учреждениями. У станции стоял роскошный поезд нового главнокомандующего, Леневича. Поезд сверкал зеркальными стеклами, в вагоне-кухне работали повара. По платформе расхаживали
штабные, — чистенькие, нарядные, откормленные, — и странно было видеть их среди проходивших мимо изнуренных, покрытых пылью
офицеров и солдат. Рождалась злоба и вражда.