Неточные совпадения
Неожиданно вспомнилась Ромашову недавняя сцена на плацу, грубые крики полкового командира, чувство пережитой обиды, чувство острой и
в то же
время мальчишеской неловкости перед солдатами. Всего больнее было для него
то, что на него кричали совсем точно так же,
как и он иногда кричал на этих молчаливых свидетелей его сегодняшнего позора, и
в этом сознании было что-то уничтожавшее разницу положений, что-то принижавшее его офицерское и,
как он думал, человеческое достоинство.
И
как много было надежд и планов
в то время, когда покупались эти жалкие предметы роскоши!..
— Это совершенно справедливо, Владимир Ефимыч, — подхватил Ромашов с какой-то,
как ему самому показалось, торопливой и угодливой развязностью.
В то же
время, вставая из-за стола, он подумал уныло: «Да, со мной здесь не церемонятся. И только зачем я лезу?»
— Лукавый старикашка, — сказал Веткин. — Он
в К-ском полку
какую штуку удрал. Завел роту
в огромную лужу и велит ротному командовать: «Ложись!»
Тот помялся, однако командует: «Ложись!» Солдаты растерялись, думают, что не расслышали. А генерал при нижних чинах давай пушить командира: «
Как ведете роту! Белоручки! Неженки! Если здесь
в лужу боятся лечь,
то как в военное
время вы их подымете, если они под огнем неприятеля залягут куда-нибудь
в ров? Не солдаты у вас, а бабы, и командир — баба! На абвахту!»
— Вона мини дана для
того. Щоб я
в мирное
время робил с ею ружейные приемы. А
в военное
время. Защищал престол и отечество от врагов. — Он помолчал, шмыгнул носом и мрачно добавил: —
Как унутренних, так и унешних.
Это случилось оттого, что подпоручик, упоенный своим восторгом и своими пылкими мечтами, сам не заметил
того,
как шаг за шагом передвигался от середины вправо, наседая
в то же
время на полуроту, и наконец очутился на ее правом фланге, смяв и расстроив общее движение.
Потом подошел Веткин.
В его светлых, добрых глазах и
в углах опустившихся губ Ромашов прочел брезгливое и жалостное выражение, с
каким люди смотрят на раздавленную поездом собаку. И
в то же
время сам Ромашов с отвращением почувствовал у себя на лице какую-то бессмысленную, тусклую улыбку.
— К вашим услугам, Владимир Ефимыч, — ответил Ромашов с фальшивой развязностью, но дрогнувшим голосом. Он нагнулся, сорвал прошлогоднюю сухую коричневую былинку и стал рассеянно ее жевать.
В то же
время он пристально глядел,
как в пуговицах на пальто Николаева отражалась его собственная фигура, с узкой маленькой головкой и крошечными ножками, но безобразно раздутая
в боках.
Изредка,
время от
времени,
в полку наступали дни какого-то общего, повального, безобразного кутежа. Может быть, это случалось
в те странные моменты, когда люди, случайно между собой связанные, но все вместе осужденные на скучную бездеятельность и бессмысленную жестокость, вдруг прозревали
в глазах друг у друга, там, далеко,
в запутанном и угнетенном сознании, какую-то таинственную искру ужаса, тоски и безумия. И тогда спокойная, сытая,
как у племенных быков, жизнь точно выбрасывалась из своего русла.
Бек-Агамалов нахмурил брови и, точно растерявшись, опустил вниз шашку. Ромашов видел,
как постепенно бледнело его лицо и
как в глазах его разгорался зловещий желтый блеск. И
в то же
время он все ниже и ниже сгибал ноги, весь съеживался и вбирал
в себя шею,
как зверь, готовый сделать прыжок.
В этих названиях крылась бессознательная, но страшная жизненная ирония, потому что с
того времени,
как полк стоял
в городе, —
в офицерских номерах, именно на этих самых двух кроватях, уже застрелилось несколько офицеров и один денщик.
Неточные совпадения
Он так привык теряться
в этом, // Что чуть с ума не своротил // Или не сделался поэтом. // Признаться: то-то б одолжил! // А точно: силой магнетизма // Стихов российских механизма // Едва
в то время не постиг // Мой бестолковый ученик. //
Как походил он на поэта, // Когда
в углу сидел один, // И перед ним пылал камин, // И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял //
В огонь
то туфлю,
то журнал.
Условий света свергнув бремя, //
Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я
в то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; //
В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и людей // На самом утре наших дней.
Весь вечер Ленский был рассеян, //
То молчалив,
то весел вновь; // Но
тот, кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он за клавикорды // И брал на них одни аккорды, //
То, к Ольге взоры устремив, // Шептал: не правда ль? я счастлив. // Но поздно;
время ехать. Сжалось //
В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь с девой молодой, // Оно
как будто разрывалось. // Она глядит ему
в лицо. // «Что с вами?» — «Так». — И на крыльцо.
Он мог бы чувства обнаружить, // А не щетиниться,
как зверь; // Он должен был обезоружить // Младое сердце. «Но теперь // Уж поздно;
время улетело… // К
тому ж — он мыслит —
в это дело // Вмешался старый дуэлист; // Он зол, он сплетник, он речист… // Конечно, быть должно презренье // Ценой его забавных слов, // Но шепот, хохотня глупцов…» // И вот общественное мненье! // Пружина чести, наш кумир! // И вот на чем вертится мир!
Полицеймейстер, точно, был чудотворец:
как только услышал он,
в чем дело,
в ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого
в лакированных ботфортах, и, кажется, всего два слова шепнул ему на ухо да прибавил только: «Понимаешь!» — а уж там,
в другой комнате,
в продолжение
того времени,
как гости резалися
в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки, — это все было со стороны рыбного ряда.