И все это оттого, что для большинства
в любви, в обладании женщиной, понимаете, в окончательном обладании, — таится что-то грубо-животное, что-то эгоистичное, только для себя, что-то сокровенно-низменное, блудливое и постыдное — черт! — я не умею этого выразить.
Неточные совпадения
Нет, нет, не думайте: я говорю о
любви в самом прямом, телесном смысле.
Понимаете ли вы, сколько разнообразного счастия и очаровательных мучений заключается
в нераздельной, безнадежной
любви?
На улицах быстро темнело. По шоссе бегали с визгом еврейские ребятишки. Где-то на завалинках у ворот, у калиток,
в садах звенел женский смех, звенел непрерывно и возбужденно, с какой-то горячей, животной, радостной дрожью, как звенит он только ранней весной. И вместе с тихой, задумчивой грустью
в душе Ромашова рождались странные, смутные воспоминания и сожаления о никогда не бывшем счастье и о прошлых, еще более прекрасных вёснах, а
в сердце шевелилось неясное и сладкое предчувствие грядущей
любви…
Может, я и не стою настоящей
любви, но не
в этом дело.
Неужели вас не ужасает мысль, как гадки мы были с вами оба, принадлежа друг другу без
любви, от скуки, для развлечения, даже без любопытства, а так… как горничные
в праздники грызут подсолнышки.
— Да, да, именно
в роли… — вспыхнул Ромашов. — Сам знаю, что это смешно и пошло… Но я не стыжусь скорбеть о своей утраченной чистоте, о простой физической чистоте. Мы оба добровольно влезли
в помойную яму, и я чувствую, что теперь я не посмею никогда полюбить хорошей, свежей
любовью. И
в этом виноваты вы, — слышите: вы, вы, вы! Вы старше и опытнее меня, вы уже достаточно искусились
в деле
любви.
Ромашов также нередко бывал у него, но пока без корыстных целей: он и
в самом деле любил животных какой-то особенной, нежной и чувственной
любовью.
Во всех углах были устроены норки и логовища
в виде будочек, пустых пней, бочек без доньев.
В двух комнатах стояли развесистые деревья — одно для птиц, другое для куниц и белок, с искусственными дуплами и гнездами.
В том, как были приспособлены эти звериные жилища, чувствовалась заботливая обдуманность,
любовь к животным и большая наблюдательность.
— Видал миндал? — закричал Веткин. — Ну, так вот, на тебе, береги на память и помни мою
любовь. А теперь надевай китель и айда
в собрание. Дернем во славу русского оружия.
Да, вот он едет
в то место, где несколько женщин отдают кому угодно свое тело, свои ласки и великую тайну своей
любви.
Но
в мыслях его не было никакой определенно чувственной цели, — его, отвергнутого одной женщиной, властно, стихийно тянуло
в сферу этой неприкрытой, откровенной, упрощенной
любви, как тянет
в холодную ночь на огонь маяка усталых и иззябших перелетных птиц.
Любовь, освобожденная от темных пут собственности, станет светлой религией мира, а не тайным позорным грехом
в темном углу, с оглядкой, с отвращением.
Она похожа на огромное здание с тысячами комнат,
в которых свет, пение, чудные картины, умные, изящные люди, смех, танцы,
любовь — все, что есть великого и грозного
в искусстве.
Зато и пламенная младость // Не может ничего скрывать. // Вражду, любовь, печаль и радость // Она готова разболтать. //
В любви считаясь инвалидом, // Онегин слушал с важным видом, // Как, сердца исповедь любя, // Поэт высказывал себя; // Свою доверчивую совесть // Он простодушно обнажал. // Евгений без труда узнал // Его любви младую повесть, // Обильный чувствами рассказ, // Давно не новыми для нас.
Неточные совпадения
Хлестаков. Да у меня много их всяких. Ну, пожалуй, я вам хоть это: «О ты, что
в горести напрасно на бога ропщешь, человек!..» Ну и другие… теперь не могу припомнить; впрочем, это все ничего. Я вам лучше вместо этого представлю мою
любовь, которая от вашего взгляда… (Придвигая стул.)
Хлестаков. Нет, я влюблен
в вас. Жизнь моя на волоске. Если вы не увенчаете постоянную
любовь мою, то я недостоин земного существования. С пламенем
в груди прошу руки вашей.
Хлестаков (
в сторону).А она тоже очень аппетитна, очень недурна. (Бросается на колени.)Сударыня, вы видите, я сгораю от
любви.
В работу полагаю я, // Всю
в деточек
любовь!
Запомнил Гриша песенку // И голосом молитвенным // Тихонько
в семинарии, // Где было темно, холодно, // Угрюмо, строго, голодно, // Певал — тужил о матушке // И обо всей вахлачине, // Кормилице своей. // И скоро
в сердце мальчика // С
любовью к бедной матери //
Любовь ко всей вахлачине // Слилась, — и лет пятнадцати // Григорий твердо знал уже, // Кому отдаст всю жизнь свою // И за кого умрет.