Неточные совпадения
И
начинало мне представляться, что годы и десятки лет
будет тянуться этот ненастный вечер,
будет тянуться вплоть до моей смерти, и так же
будет реветь за окнами ветер, так же тускло
будет гореть лампа под убогим зеленым абажуром, так же тревожно
буду ходить я взад и вперед по моей комнате, так же
будет сидеть около печки молчаливый, сосредоточенный Ярмола — странное, чуждое мне существо, равнодушное ко всему на свете: и к тому, что у него дома в семье
есть нечего, и к бушеванию ветра, и к моей неопределенной, разъедающей тоске.
Поплевав на пальцы, она
начала раскладывать кабалу. Карты падали на стол с таким звуком, как будто бы они
были сваляны из теста, и укладывались в правильную восьмиконечную звезду. Когда последняя карта легла рубашкой вверх на короля, Мануйлиха протянула ко мне руку.
— Большой интерес тебе выходит через дальнюю дорогу, —
начала она привычной скороговоркой. — Встреча с бубновой дамой и какой-то приятный разговор в важном доме. Вскорости получишь неожиданное известие от трефового короля. Падают тебе какие-то хлопоты, а потом опять падают какие-то небольшие деньги.
Будешь в большой компании, пьян
будешь… Не так чтобы очень сильно, а все-таки выходит тебе выпивка. Жизнь твоя
будет долгая. Если в шестьдесят семь лет не умрешь, то…
— О нет, нет… Я
буду в лесу в это время, никуда из хаты не выйду… Но я
буду сидеть и все думать, что вот я иду по улице, вхожу в ваш дом, отворяю двери, вхожу в вашу комнату… Вы сидите где-нибудь… ну хоть у стола… я подкрадываюсь к вам сзади тихонько… вы меня не слышите… я хватаю вас за плечо руками и
начинаю давить… все крепче, крепче, крепче… а сама гляжу на вас… вот так — смотрите…
— Олеся, ты теперь обо мне дурно подумала, — сказал я с упреком. — Стыдно тебе! Неужели и ты думаешь, что я могу уехать, бросив тебя? Нет, моя дорогая. Я потому и
начал этот разговор, что хочу сегодня же пойти к твоей бабушке и сказать ей, что ты
будешь моей женой.
— Как тебе сказать, Олеся? —
начал я с запинкой. — Ну да, пожалуй, мне это
было бы приятно. Я ведь много раз говорил тебе, что мужчина может не верить, сомневаться, даже смеяться, наконец. Но женщина… женщина должна
быть набожна без рассуждений. В той простой и нежной доверчивости, с которой она отдает себя под защиту Бога, я всегда чувствую что-то трогательное, женственное и прекрасное.
— Нет, мой дорогой, ничего я не боюсь, если понадобится. Только зачем же людей в грех вводить? Ты, может
быть, не знаешь… Ведь я там… в Переброде… погрозилась со зла да со стыда… А теперь чуть что случится, сейчас на нас скажут: скот ли
начнет падать, или хата у кого загорится, — все мы
будем виноваты. Бабушка, — обратилась она к Мануйлихе, возвышая голос, — правду ведь я говорю?
«Ну, теперь готовься, — говорит волк, — сейчас я
начну тебя
есть».