В ее обращении со мной не осталось и следа прежней доверчивой и наивной
ласки, прежнего оживления, в котором так мило смешивалось кокетство красивой девушки с резвой ребяческой шаловливостью.
— Не бойся, мой миленький, — сказала она с непередаваемым выражением нежной
ласки и трогательной смелости. — Я никогда не попрекну тебя, ни к кому ревновать не стану… Скажи только: любишь ли?
Видеть ежедневно Олесю, слышать ее милый голос и звонкий смех, ощущать нежную прелесть ее
ласки — стало для меня больше чем необходимостью.
Сердце мое переполнилось жалостью. Я приник губами к Олесиной руке, неподвижно лежавшей на одеяле, и стал покрывать ее долгими, тихими поцелуями. Я и раньше целовал иногда ее руки, но она всегда отнимала их у меня с торопливым, застенчивым испугом. Теперь же она не противилась этой
ласке и другой, свободной рукой тихо гладила меня по волосам.