Неточные совпадения
Спектакль окончился. Сторож тушил
лампы. Я ходил по сцене в ожидании, когда последние актеры разгримируются и мне можно будет лечь на мой
старый театральный диван. Я также мечтал о том куске жареной трактирной печенки, который висел у меня в уголке между бутафорской комнатой и общей уборной. (С тех пор как у меня однажды крысы утащили свиное сало, я стал съестное подвешивать на веревочку.) Вдруг я услышал сзади себя голос...
Шли через курительные, затканные сплошь текинскими коврами, с кальянами, тахтами, с коллекциями чубуков на стойках, через малые гостиные с бледно-зелеными гобеленами, с карсельскими
старыми лампами.
Неточные совпадения
Самгин молчал, ожидая более значительного. Подошла жена в гладком, бронзового цвета платье, оно
старило ее и делало похожей на карикатурно преувеличенную подставку для
лампы.
Она села в свое
старое вольтеровское кресло, поставив
лампу подальше на бюро и закрыв ее колпаком.
Спускаемся на Самотеку. После блеска новизны чувствуется
старая Москва. На тротуарах и на площади толпится народ, идут с Сухаревки или стремятся туда. Несут разное
старое хоботье: кто носильное тряпье, кто самовар, кто
лампу или когда-то дорогую вазу с отбитой ручкой. Вот мешок тащит оборванец, и сквозь дыру просвечивает какое-то синее мясо. Хлюпают по грязи в мокрой одежде, еще не просохшей от дождя. Обоняется прелый запах трущобы.
И только когда в большой гостиной наверху зажгли
лампу, и Буркин и Иван Иваныч, одетые в шелковые халаты и теплые туфли, сидели в креслах, а сам Алехин, умытый, причесанный, в новом сюртуке, ходил по гостиной, видимо с наслаждением ощущая тепло, чистоту, сухое платье, легкую обувь, и когда красивая Пелагея, бесшумно ступая по ковру и мягко улыбаясь, подавала на подносе чай с вареньем, только тогда Иван Иваныч приступил к рассказу, и казалось, что его слушали не одни только Буркин и Алехин, но также
старые и молодые дамы и военные, спокойно и строго глядевшие из золотых рам.
Как часто в такие минуты он мысленно переносился в эту теплую, освещенную мягким светом висячей
лампы, уютную, хорошо знакомую ему столовую с большими старинными часами на стене, с несколькими гравюрами и
старым дубовым буфетом, где все в сборе за круглым столом, на котором поет свою песенку большой пузатый самовар, и, верно, вспоминают своего родного странника по морям.