Особенно памятно мне представление «Смерти Иоанна Грозного», — памятно по одному глупому и смешному происшествию. Грозного играл Тимофеев-Сумской. В парчовой длинной одежде, в островерхой шапке из собачьего меха — он походил на движущийся обелиск. Для того чтобы придать грозному царю побольше свирепости, он все время выдвигал вперед нижнюю челюсть и опускал вниз толстую губу, причем вращал глазами и рычал, как никогда.
Богатый парчовый опашень, небрежно накинутый сверх легкой объяринной ферязи, широкая золотая лента с жемчужной подвязью, большие изумрудные серьги, драгоценные зарукавья, одним словом, весь пышный наряд ее представлял разительную противоположность с видом глубокого уныния, которое изображалось во всех чертах лица ее.
В моем впечатлительном и несколько мечтательном воображении мне представлялась совсем иная Царская Чета. Мысль рисовала мне торжественное появление Монархов среди целой толпы нарядных царедворцев в богатых, золотом шитых, чуть ли не парчовых костюмах, залитыми с головы до ног драгоценными камнями…
На нём была длинная тёмная свитка ниже колен из дорогой парчовой ткани, из-под которой виднелись жёлтые татарские сапоги-гутулы, удобные для верховой езды.
Опасные бродяги с завистью провожали алчными взглядами богатые парчовые халаты купчишек, но преграждать дорогу их сторожевым псам тоже не решались.
В нём оказался узкий пояс из тяжёлой парчовой ткани, украшенный золотыми фигурками и драгоценными камнями.
На нём была длинная тёмная свитка ниже колен из дорогой парчовой ткани, из-под которой виднелись жёлтые татарские сапоги-гутулы, удобные для верховой езды.