Мальчик ушел. Арбузов долго сидел на кровати, спустив на пол ноги, и прислушивался, глядя в темные углы, к своему сердцу, все еще бившемуся тревожно и суетливо. А губы его тихо шевелились, повторяя раздельно все одно и то же, поразившее его, звучное, упругое слово...
И от этой мысли атлет вдруг почувствовал себя беспомощным, растерянным и слабым, как заблудившийся ребенок, и в его душе тяжело шевельнулся настоящий животный страх, темный, инстинктивный ужас, который, вероятно, овладевает молодым быком, когда его по залитому кровью асфальту вводят на бойню.
Что-то шевельнулось в концах губ его; он идет к двери, отворяет ее и говорит ему: «Ступай и не приходи более… не приходи вовсе… никогда, никогда!» И выпускает его на «темные стогна града».
Когда же она вышла из последнего жилища, и крылатый дракон унёс неведомую благодетельницу, туземцы распростёрлись на земле, и тут впервые, может быть, в их девственных душах шевельнулось чувство благодарности и обожания.
Они послушно лежали на кирпичах, боясь шевельнуться, чтобы не вызвать раздражения несуществующих конвоиров.
Когда же она вышла из последнего жилища, и крылатый дракон унёс неведомую благодетельницу, туземцы распростёрлись на земле, и тут впервые, может быть, в их девственных душах шевельнулось чувство благодарности и обожания.
Теперь мне нечего было бояться, но я не мог шевельнуться от страха, меня начала бить дрожь – ведь я же был ещё совсем зелёный юнец.