Счастлив, кто на чреде трудится знаменитой: Ему и то уж силы придаёт, Что подвигов его свидетель целый свет. Но сколь и тот почтен, кто, в низости сокрытый, За все труды, за весь потерянный покой, Ни славою, ни почестьми не льстится, И мыслью оживлён одной: Что к пользе общей он трудится.
— «Счастливый путь, сосед мой дорогой!» Кукушка говорит: «а свой ты нрав и зубы Здесь кинешь, иль возьмёшь с собой?» — «Уж кинуть, вздор какой!» — «Так вспомни же меня, что быть тебе без шубы».
Лишь сани под него подвесть, Подрывшись наперёд ему под основанье, А там уже, изладя на катках, Я во́ротом, куда хочу, всё зданье Поставлю, будто на руках.
Вот Мишенька, не говоря ни слова, Увесистый булыжник в лапы сгрёб, Присел на корточки, не переводит духу, Сам думает: «Молчи ж, уж я тебя, воструху!» И, у друга на лбу подкарауля муху, Что силы есть — хвать друга камнем в лоб!
Шалун какой-то тень свою хотел поймать: Он к ней, она вперёд; он шагу прибавлять, Она туда ж; он, наконец, бежать: Но чем он прытче, тем и тень скорей бежала, Всё не даваясь, будто клад. Вот мой чудак пустился вдруг назад; Оглянется: а тень за ним уж гнаться стала.
К Крестьянину вползла Змея И говорит: «Сосед! начнём жить дружно! Теперь меня тебе стеречься уж не нужно; Ты видишь, что совсем другая стала я И кожу нынешней весной переменила». Однако ж Мужика Змея не убедила. Мужик схватил обух И говорит: «Хоть ты и в новой коже, Да сердце у тебя всё то же». И вышиб из соседки дух.
Меж тем уж золотит плоды лучистый Царь, Вот в самом том саду, где также спеть всё стало, Наливное, сквозное, как янтарь, При солнце яблоко на ветке дозревало.