Неточные совпадения
Бейгуш жадно впивал теперь жизнь, полную
любви, наслаждения и тихих семейных радостей. Ему так сильно
хотелось взять от этой жизни все, что только можно взять, все, что только может она дать ему,
хотелось до последней капли осушить эту чашу, чтобы потом разбить ее вдребезги, но зато чтобы впоследствии, при иной, грядущей, темной и одинокой жизни, было чем помянуть эти немногие, но хорошие, светлые минуты!
У Токарева забилось сердце. «Легенда»… Пять лет назад он сидел однажды вечером у Варвары Васильевны, в ее убогой комнате на Песках; за тонкою стеною студент консерватории играл эту же «Легенду». На душе сладко щемило, охватывало поэзией, страстно
хотелось любви и светлого счастья. И как это тогда случилось, Токарев сам не знал, — он схватил Варвару Васильевну за руку; задыхаясь от волнения и счастья, высказал ей все, — высказал, как она бесконечно дорога ему и как он ее любит.
Узелковым овладела грусть. Ему вдруг захотелось плакать, страстно, как когда-то
хотелось любви… И он чувствовал, что плач этот вышел бы у него вкусный, освежающий. На глазах выступила влага, и уже к горлу подкатил ком, но… рядом стоял Шапкин, и Узелков устыдился малодушествовать при свидетеле. Он круто повернул назад и пошел к церкви.
Неточные совпадения
— Все! я узнаю из твоих слов себя: и мне без тебя нет дня и жизни, ночью снятся все какие-то цветущие долины. Увижу тебя — я добр, деятелен; нет — скучно, лень,
хочется лечь и ни о чем не думать… Люби, не стыдись своей
любви…
Бывали припадки решимости, когда в груди у ней наболит, накипят там слезы, когда ей
хочется броситься к нему и не словами, а рыданиями, судорогами, обмороками рассказать про свою
любовь, чтоб он видел и искупление.
— Да; но мне не
хотелось заговаривать с теткой до нынешней недели, до получения письма. Я знаю, она не о
любви моей спросит, а об имении, войдет в подробности, а этого ничего я не могу объяснить, пока не получу ответа от поверенного.
Я не мог надеяться на взаимность, да и не думал о ней: душа моя и без того была преисполнена счастием. Я не понимал, что за чувство
любви, наполнявшее мою душу отрадой, можно было бы требовать еще большего счастия и желать чего-нибудь, кроме того, чтобы чувство это никогда не прекращалось. Мне и так было хорошо. Сердце билось, как голубь, кровь беспрестанно приливала к нему, и
хотелось плакать.
Мне
хотелось поговорить с Натальей Савишной о нашем несчастии; я знал ее искренность и
любовь, и потому поплакать с нею было для меня отрадой.